Сердце – одинокий охотник - Маккалерс Карсон - Страница 76

Черное звездное небо низко висело над землей. Биф прошелся по тротуару и на ходу рантом туфли сшиб в канаву апельсиновую корку. В конце следующего квартала стояли, держась под руки, двое мужчин – издалека они казались совсем маленькими. Больше никого не было видно. Его кафе было единственным заведением на всей улице, которое было открыто и освещено.

А зачем? Зачем он держит ресторан открытым всю ночь, когда все в городе закрыто? Ему часто задавали этот вопрос, и он затруднялся ответить. Не из жадности. Правда, иногда заходила какая-нибудь компания выпить пива, съесть глазунью и оставляла пять-десять долларов. Но это случалось редко. Чаще люди приходили по одному, заказывали мало, а сидели подолгу. Иногда по ночам, между полуночью и пятью утра, в ресторане не бывало ни одного посетителя. Нет, выгоды тут никакой, это ясно.

И все-таки он ни за что не станет закрывать кафе на ночь, пока оно принадлежит ему. Ночь – самое важное время. Со многими он бы так и не познакомился в другие часы. Одни постоянно заходят сюда ночью, несколько раз в неделю. Ну а другие случайно зашли разок, выпили кока-колы и больше не возвращались.

Биф, скрестив на груди руки, придержал шаг; В дуге света от уличного фонаря тень его казалась угловатой и черной. Его захватило мирное молчание ночи. Это часы отдыха и размышлений. Может, поэтому он и оставался внизу, а не спал. Кинув последний взгляд на пустынную улицу, он вошел в дверь.

Голос по радио продолжал толковать о кризисе. Вентиляторы на потолке, мерно жужжа, успокаивали нервы. Из кухни доносился храп Луиса. Биф вдруг вспомнил о бедном Вилли и решил послать ему на днях бутылку виски. Потом он принялся решать кроссворд в газете. В центре – портрет женщины, которую надо назвать. Он узнал ее и вписал в первые квадратики имя: Мона Лиза; вниз шел синоним слова «банкир» на «м», из шести букв. Меняла. Второе слово по горизонтали начиналось на «е» и должно было означать «приторность». Елейность. Ему быстро надоело подыскивать слова. В жизни хватает головоломок и без этого. Он сложил и убрал газету. Займется ею попозже.

Биф взял в руки циннию, положил на ладонь и повернул к свету. Теперь цветок уже не казался ему таким необычным. Не стоит его сохранять. Он стал гадать, обрывая мягкие яркие лепестки; на последний выпало слово «любит». Кого? Кого ему теперь любить? Никого в отдельности. И любого порядочного человека, который войдет сюда с улицы посидеть часок и выпить. Но никого в отдельности. Он испытал, что такое любовь, а теперь с этим покончено: Алиса, Маделайн и Жип. Баста! Конец. Лучше ему от этого или хуже? Выиграл он или проиграл? Это как посмотреть.

И Мик. Та, которая последние месяцы странно владела его сердцем. Что же, и с этой любовью покончено? Да. И ей пришел конец. Сегодня под вечер Мик зашла сюда съесть пломбир и выпить чего-нибудь холодного. Она стала старше. Ее грубоватые, детские замашки почти пропали. Вместо этого появился какой-то аристократизм, изящество – в чем, даже трудно определить. Серьги, позвякиванье браслетов, новая манера класть ногу на ногу и оттягивать подол, прикрывая колени. Он наблюдал за ней, испытывая теперь уже только нежность. Былое чувство прошло. Эта любовь целый год так странно томила его. Он сотни раз удивлялся ей и не находил разгадки. А теперь она кончилась, как летние цветы в сентябре. Больше у него нет никого.

Биф постучал по носу указательным пальцем. По радио что-то говорили на иностранном языке. Ему трудно было определить, немец это, француз или испанец. Но в голосе этом звучала судьба. У него даже мурашки по спине побежали. Когда он выключил радио, тишина стала мертвой, нерушимой. Он почувствовал ночь за окном. И его одолело такое чувство одиночества, что у него даже перехватило дыхание. Слишком поздно звонить по телефону Люсиль, чтобы поговорить о Бэби. Да и посетителя в такой час нечего ждать. Он подошел к двери и поглядел в обе стороны улицы. Повсюду пусто и темно.

– Луис! – позвал он. – Луис, ты спишь?

Никакого ответа. Он поставил локти на стойку и подпер голову руками. Его темная, заросшая щетиной челюсть задвигалась, и лоб хмурился все больше и больше.

Ребус. Вопрос, который въелся ему в душу и не давал покоя. Загадка Сингера и тех, остальных. Прошло больше года, как это началось. Больше года с того дня, когда Блаунт появился Здесь во время первого большого запоя и встретил немого. С тех пор, как Мик стала повсюду ходить за ним следом. Но вот уже месяц, как Сингер умер и похоронен. А загадка все мучает Бифа. Во всем этом было нечто неестественное, это было похоже на непристойную шутку. Когда он думал об этом, ему становилось не по себе и даже как-то жутковато.

Он устраивал похороны. Все свалили на него. Дела Сингера были в крайнем беспорядке. Он не выплатил ни за одну вещь, взятую в кредит, а тот, кто должен был получить его страховку, сам умер. Денег едва-едва хватило на погребение. Оно было в полдень. Солнце зверски пекло над открытой, сырой могилой. Цветы жухли от жары на глазах. Мик так рыдала, что даже подавилась, и отцу пришлось несколько раз стукнуть ее по спине. Блаунт, насупившись и зажав кулаком рот, глядел на могилу. Здешний врач, негр, – он был в каком-то родстве с бедным Вилли – стоял позади толпы и потихоньку стонал. Были тут и вовсе незнакомые люди, которых никто прежде не видел и не слышал. Бог их знает, откуда они взялись и почему пришли.

Тишина в комнате была бездонной, как сама ночь. Биф стоял не шевелясь, погруженный в свои мысли. И вдруг он почувствовал, как в нем что-то ожило. Сердце так сильно забилось, что он даже оперся спиной о стойку. Ибо на миг наступило просветление, и ему открылась картина человеческой борьбы и мужества. Бесконечный поток людских судеб сквозь бесконечность времен. Тех, кто трудится, и тех, кто – если это выразить одним словом – любит. От души у него отлегло. Но только на миг. Тут же он почувствовал какую-то угрозу, его пронзил страх. Словно он висел между двумя мирами. И видел лицо свое, отраженное в стекле стойки. На висках блестел пот, и рот был судорожно сведен. Один глаз открыт шире другого. Левый, прищурившись, заглядывал в прошлое, а правый, выпученный от страха, взирал в будущее, полное мрака, ошибок и гибели. А сам он был подвешен между светом и тьмой. Между злой иронией и верой. Он резко отвернулся.

– Луис! – закричал он. – Луис! Луис!

И снова не услышал ответа. Но господи спаси, он же человек разумный. Как его может душить этот ужас, если он даже не знает его причины? Неужели он позволит себе тут стоять, как насмерть перепуганный болван, не возьмет себя в руки, не призовет на помощь рассудок? Ведь в конце-то концов он разумное существо? Биф намочил под краном платок и вытер застывшее, напряженное лицо. Каким-то чудом он вспомнил, что парусиновый навес над дверью еще не поднят. Когда он туда направился, походка его стала тверже. А когда наконец он снова вернулся в кафе, он совладал с собой и, ничем себя не теша, стал ждать восхода солнца.