Блестящая партия - Маклейн Джулиана - Страница 59

– Благодарю тебя.

Марион постаралась улыбнуться, и тогда Джеймс, встав, произнес:

– А теперь, мама, дай мне письма. Я должен их увидеть ради спасения Л или.

– Да, конечно, я все понимаю. – Марион указала на другой конец комнаты. – Они все там, в коробке. Можешь делать с ними все, что считаешь нужным.

– Похоже, мне необходимо самому встретиться с этой женщиной, – сказал Джеймс, обращаясь к Эдварду и Софи, когда все трое опять оказались в гостиной.

– Но мадам Ларуа живет в Париже. – Эдвард почесал затылок. – Можем ли мы рисковать потерей времени? Что, если Лили с Пьером уже где-то в Англии...

– Постойте, – перебила Софи. – Когда я впервые упомянула имя Пьера, Лили сказала, что она давно мечтает побывать в Париже. Наверное, именно туда они и отправились вдвоем. Вряд ли они остались бы где-нибудь поблизости, понимая, что мы будем их искать.

– Скорее всего, так оно и есть, – задумчиво произнес Джеймс. – Из того, что говорила мне мать, я понял, что она никаких денег Пьеру не давала. Она даже ни разу не разговаривала с ним и всегда отправляла деньги прямо Женевьеве. Поэтому я предполагаю, что Пьер захочет вернуться в Париж, чтобы получить заработанные деньги.

– Но зачем брать с собой Лили? – возмущенно спросил лорд Уитби. – Неужели он собирался ее похитить, чтобы получить выкуп?

Джеймс неуверенно пожал плечами:

– Возможно. Он мог соблазнить ее, чтобы заставить уехать. Но зачем это делать, если мать и без этого платила им?

– А вдруг он действительно влюбился в нее? Но если он родственник... Боже, у меня прямо руки чешутся – так хочется свернуть его тонкую французскую шею. – Эдвард нетерпеливо покрутил головой.

– По-моему, у нас слишком много вопросов и мало ответов, – проговорила Софи, стараясь успокоить мужчин, – и помочь тут могут только Пьер и Женевьева. Я думаю, вы оба правы: мы должны отправиться в Париж и поговорить с Женевьевой. Во всяком случае, у нее мы сможем узнать, где живет Пьер, и тогда, возможно, отыщем Лили.

Джеймс круто обернулся.

– Кажется, я не говорил, что ты должна ехать с нами. Речь идет только об Эдварде. Ты должна оставаться здесь на случай, если Лили вернется.

– Достаточно того, что твоя мать останется здесь, – быстро возразила Софи. – Мартин находится в доме в Лондоне, делая все возможное, а я должна поехать с вами. Уверена, я вам понадоблюсь.

Взгляд Джеймс помрачнел.

– Это абсолютно исключено. Я не уверен, что мать сейчас вообще в состоянии чем-нибудь помочь. Лучше, пока мы с Эдвардом составляем план действий, пойди и посмотри, как она себя чувствует.

– Никуда я не пойду, – решительно заявила Софи. – Теперь я член этой семьи, Джеймс, такой же, как и ты. Лили именно мне доверила свой секрет, только мне, и я должна быть с вами в Париже, хотя бы для того, чтобы оказаться рядом с ней, когда мы найдем ее.

Несколько секунд Джеймс молчал, а затем нехотя кивнул:

– Пожалуй, ты права, у вас с Лили установились достаточно близкие отношения, и если у нее с Пьером все зашло... слишком далеко, она побоится встречаться со мной, тогда как говорить с тобой ей будет много проще. Ладно, решено, едем все трое.

Мужчины не мешкая развернули карту Парижа и начали составлять план, в то время как Софи молча сидела на диване, слушала их разговор и пыталась восстановить весь ход события. Во второй раз за этот день она возражала своему мужу, и второй раз он согласился с ней.

Теперь ей необходимо было всеми силами постараться использовать то время, когда они будут наедине, чтобы окончательно достучаться до его сердца.

Воды Ла-Манша были тихими и спокойными, но когда Софи, держась за перила, стояла у края палубы и холодный туман окутывал ее, ей казалось, что это затишье перед бурей, ожидавшей их в Париже.

Удастся ли им найти Лили? И что будет потом?

Обернувшись, она увидела Джеймса. Даже на корабле он выглядел настоящим аристократом: на нем было дорогое шерстяное пальто и элегантная шляпа, и он держал себя так уверенно, как будто ни минуты не сомневался в том, что ему удастся спасти сестру.

Пристальный взгляд его зеленых глаз встретился со взглядом Софи, а когда он остановился рядом с ней, то перевел взгляд на воду.

– Ветер слишком силен, Софи, не лучше ли нам вернуться в каюту?

– Нет, мне хотелось бы еще немного подышать морским воздухом, – ответила она.

Джеймс молча стоял возле нее, наблюдая за чайками, нырявшими в воду вокруг корабля. Софи глубоко вздохнула.

– Ты любишь море?

– Да, очень. Мне нравится большое открытое пространство и еще аромат соленой воды. – Софи перегнулась через перила и посмотрела в глубину океана. – Кто знает, что там происходит внутри, в темной пучине. Иногда мне хочется, подобно русалке, нырнуть в глубину и все увидеть самой.

Джеймс ласково усмехнулся:

– Ты таким же образом смотришь на людей, всегда пытаясь узнать, что происходит в их сердцах...

Эти слова несказанно обрадовали Софи. Неужели он понял? Взглянув на Джеймса, любуясь его профилем, полными губами и четкой линией подбородка, она подумала, что могла бы целый день и даже часть ночи стоять и как завороженная смотреть на него.

– Мне кажется, я действительно хочу знать, что у людей на сердце, но только в том случае, если они хотят мне это показать.

Посмотрев на нее, Джеймс медленно поднял руку и коснулся ее щеки. Жест был невероятно нежным, и Софи вздрогнула от странного предчувствия. Прошло так много времени с тех пор, как они оставались наедине. В этот момент ей хотелось, чтобы их жизнь пришла наконец, в норму, они смогли выкинуть из головы все печальные мысли и только ощущать радость от общения друг с другом.

– А я показал тебе себя хотя бы немного? – тихо спросил Джеймс.

Он нежности, с какой были произнесены эти слова, у Софи чуть не подкосились колени.

– Я обещала не просить больше того, что ты сам решишь дать мне... – неуверенно ответила она.

Джеймс кивнул, как будто соглашаясь с ней, затем опять посмотрел на море.

– Я, наконец, помирился с матерью, – неожиданно сказал он, – нам пришлось многое обсудить...

Софи удивленно посмотрела на мужа, не совсем понимая, зачем он рассказывавшей об этом, но потом подумала, что таким, окольным, путем он, возможно, пытается сообщить то, что больше всего его беспокоит.

– Это просто замечательно, Джеймс...

– Мы говорили с ней о женщине, которую любил мой отец, если он вообще знал, что такое любовь, и мать объяснила мне, почему всю жизнь скрывала от меня правду. Она сожалела, что не была достаточно сильной, чтобы защитить меня от отца, но, по крайней мере, она уберегла меня от скандала. Это было ее единственным утешением, когда она ощущала себя слабой и стыдилась того, что с ее ведома происходило в нашем доме.

Софи взяла руку мужа, поднесла ее к губам и поцеловала.

– Она любила тебя, Джеймс. Она и сейчас тебя любит.

– Я также разговаривал с Мартином, и кажется, нам удалось наладить дружеские отношения. Он почти такой же, каким был я в его возрасте.

– Я рада, что ты использовал возможность поговорить с ним.

Джеймс отрицательно покачал головой:

– Это не потому, что у меня прежде не было такой возможности, дорогая. Просто мне не хватало понимания, не хватало смелости. Я не хотел слышать то, что могло меня разозлить или доставить мне боль, и я отстранялся от всех. Это ты показала мне, что можно и нужно всегда быть откровенным с членами своей семьи, и я невероятно благодарен тебе за это.

Потрясенная услышанным, Софи не знала, как ей теперь быть. Если бы не бродившая мимо них по палубе публика, она бы обняла мужа и скорее всего оказалась бы в его объятиях. Однако она тут же вспомнила, что учится вести себя, как подобает герцогине и настоящей англичанке, и поэтому ограничилась теплой улыбкой.

– Твои слова так много значат для меня, Джеймс...

– Я был груб с тобой, – продолжал он, – когда ты рассказала мне про Лили, и должен попросить за это прощения. Просто... мне очень больно было услышать все это, ведь это я не сумел как следует позаботиться о благополучии своей семьи.