Блестящая партия - Маклейн Джулиана - Страница 64

Джеймс осторожно погладил ее по голове.

– И еще я о многом сожалею, Софи, например, о том, что так и не стал хорошим мужем.

– Для меня ты самый замечательный муж, Джеймс, – как можно убедительнее сказала Софи, хотя и понимала, что пока еще это не совсем так. Ей очень многого не хватало в этом браке, но она чувствовала, что Джеймс пытается открыть ей хотя бы часть своей души, и ни в коем случае не хотела охладить его пыл своим неодобрением.

– Надо быть очень доброй и иметь очень отзывчивое сердце, чтобы произнести эту ложь, – спокойно проговорил Джеймс.

– И вовсе это не ложь, – быстро возразила Софи. – Ты дал мне очень много того, чего я не имела прежде и без тебя не имела бы никогда.

– Да, но я не смог отдать тебе свое сердце.

– Джеймс...

– Пожалуйста, позволь мне хотя бы сейчас высказать тебе те слова, которые я должен был сказать давным-давно.

Софи замерла. Она боялась надеяться, боялась поверить, что, наконец, услышит то, чего так долго ждала.

– Разумеется, ты с самого начала ждала большего, – осторожно произнес Джеймс. – Сначала я пытался уговорить себя, что тебе нужен только мой титул, но на самом деле это было не так. Ты открыто признавалась мне во многом, а я не признавался тебе ни в чем. Я не рассказывал тебе правду о моей семье, о моих страхах, потому что стыдился этого, и также не сказал тебе всей правды о моих отношениях с Флоренс, потому что боялся, что это отпугнет тебя. Но самое главное, я не позволял себе полюбить тебя, о чем теперь невероятно жалею, и единственным моим извинением может служить то, что я опасался поддаться страсти и стать таким, каким был мой отец. Я не хотел причинить тебе такую боль, какую мой отец причинял моей матери и мне.

Сердце Софи переполнилось любовью и сочувствием к ее сильному, благородному мужу.

– Ты никогда не будешь таким, как твой отец, Джеймс. Тебе пришлось перенести много испытаний, и всегда ты оказывался на высоте. Подумай об этом. Ты думал, что я написала любовное письмо другому мужчине, но вел себя сдержанно, хотя внутри наверняка кипел от ярости. Ты также сделал все, что в твоих силах, чтобы защитить младших брата и сестру от неприятностей, потому что любишь их, по-настоящему любишь. Твой отец никогда так не любил тебя. Он никогда не пытался восстановить хорошие отношения между вами, никогда не пытался помочь тебе – ты же всегда беспокоишься о тех, кого любишь.

Джеймс ласково погладил жену по щеке.

– Ты всегда ищешь хорошее в людях, моя Софи.

– Мне совсем не трудно было обнаружить это в тебе. В тихом омуте водятся не только черти.

Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Джеймс снова заговорил:

– Больше всего меня потрясает то, что ты никогда не теряешь надежды. Ты любила меня даже тогда, когда я считал, что в наших отношениях нет места любви.

Нежным движением Софи дотронулась до его лица.

– Я была очарована тобой в тот самый момент, когда увидела, как ты входишь в шикарную гостиную в Лондоне, высокий, элегантный, уверенный в себе. Мне ужасно захотелось узнать, кто ты такой, что находится у тебя внутри, под этой холодной и непроницаемой внешностью, и почему ты с такой циничной и презрительной усмешкой смотришь на окружающих. Почему-то мне казалось, что мир вокруг тебя может измениться, если кто-нибудь попробует откровенно поговорить с тобой.

– Ты хотела спасти меня от моей английской сдержанности? – шутливо осведомился Джеймс.

– Возможно. Но еще я хотела, чтобы ты спас меня от бесконечно тоскливой жизни, которую я вела в Нью-Йорке. Мне никогда не приходилось чего-нибудь добиваться, потому что родители обеспечивали нас, детей, абсолютно всем. Из-за этого я чувствовала себя слабой, зато теперь я стала сильнее.

– Нет, – возразил Джеймс, – ты всегда была сильной.

Софи улыбнулась:

– Кроме всего прочего, ты спас меня от многочисленных женихов, которых постоянно подыскивала для меня мать. Я не хотела женихов, зато хотела любви, и мне показалось, что я увидела ее в твоих глазах. Я словно чувствовала, что в тебе есть эта страсть, что она замурована, как в бутылке, и только ждет, когда ее выпустят на свободу. Мне захотелось найти эту бутылку и открыть ее.

– И ты сумела это сделать, Софи. Ты нашла ее, открыла, и теперь я перед тобой такой, каким ты хотела меня видеть. – Джеймс положил свою большую руку на ее нежную грудь и внимательным, изучающим взглядом долго смотрел на жену, а потом прижался губами к ее губам. Поцелуй был нежным и пылким, и в этот момент Софи поняла, что последний барьер, наконец преодолен.

Опустив руку в воду, она коснулась его возбужденной плоти и в результате окончательно потеряла возможность соображать. Повернувшись в ванне, она встала на колени, и уже через секунду он оказался у нее внутри; тогда и она, изогнув спину, медленно и ритмично задвигалась в воде.

И комната, и дневной свет не достигали ее сознания. Кроме Джеймса, Софи не видела и не ощущала ничего.

– Моя Софи, – тихим голосом произнес Джеймс, но она, казалось, даже не услышала его. – Софи, – повторил он еще раз.

Она открыла глаза и взглянула на него:

– Да?

Джеймс с невыразимой нежностью посмотрел на нее, и Софи перестала двигаться. С удивлением она увидела, как по его щеке скатилась слеза, и уже не могла оторвать взгляд от этой единственной слезы. И тут она, наконец, услышала долгожданные слова.

– Я люблю тебя, – еле слышно прошептал Джеймс.

Софи не в состоянии была пошевелиться и только молча смотрела на него. Казалось, ее тело и мозг были парализованы.

– Не только сердце мое принадлежит тебе, – продолжал Джеймс, – я весь в твоих руках.

Ощущая невероятную радость, которая, как водопад, обрушилась на нее, Софи едва могла говорить.

– Я тоже люблю тебя, Джеймс. И я буду любить тебя всегда, до самой смерти, а может быть, и после нее.

Любовь эта была такой огромной, что не помещалась у нее в сердце, и Софи, раскинув руки, обняла Джеймса, а потом разрыдалась. И тут же Джеймс прижал ее к себе так, как будто собирался никогда не выпускать из своих объятий.

– Теперь я принадлежу тебе, Софи, принадлежу навсегда.

Продолжая рыдать, Софи отодвинулась и посмотрела на его такое красивое, такое любимое лицо. Она всхлипывала и смеялась одновременно и тут же пыталась смахнуть слезы со щек.

– Думаю, теперь я самый счастливый человек на свете, – наконец произнесла она срывающимся голосом.

– А я обещаю, что сделаю счастливым каждый день той жизни из тех, что ждут нас впереди. Ты моя единственная любовь, Софи, и я никогда не забуду, что ты спасла меня.

Слезы не переставая лились у нее из глаз.

– Я так боялась, что ты никогда не сможешь полюбить меня!

– До того как я встретил тебя, мне казалось, что я вообще не смогу кого-либо полюбить. Слава Богу, я оказался не прав. Я люблю тебя, люблю больше жизни.

– Об этом я никогда даже и мечтать не смела...

Не дав ей возможности договорить, Джеймс крепко поцеловал ее, и впервые за время своего пребывания в Англии Софи почувствовала, что теперь она действительно дома. Теперь она принадлежала этой стране, принадлежала Джеймсу как его жена и его герцогиня.

Джеймс слегка пошевелился, и этого оказалось достаточно, чтобы в один миг превратить их взаимную нежность в сексуальное влечение. Он закрыл глаза, и Софи, упершись руками в бортики ванны, ритмично задвигалась в теплой воде.

Но в этот раз все было совсем не так, как раньше. Они не только доставляли друг другу удовольствие, они по-настоящему любили друг друга, и счастье их было безграничным!

Это счастье поглотило Софи, как большая волна, добравшись до каждой ее клеточки. Проникнув так глубоко, как только это было возможно, Джеймс тихо вскрикнул.

Софи закрыла глаза и оперлась лбом на плечо мужа. Наконец-то он признался, что любит ее. Не в состоянии справиться с эмоциональным напряжением, боясь поверить в то, что ее мечта осуществилась, она глубоко вздохнула.