Великий магистр (СИ) - Грушковская Елена - Страница 119

«Отдай жука Юле».

Я хотела спросить: «Какого жука?» — но перед глазами всё начала заволакивать радужная пелена.

Когда она рассеялась, я не сразу поняла, где я вообще нахожусь, в каком измерении. Всё настолько сдвинулось, что сориентироваться было в первые секунды невозможно, и я ощущала лишь неестественность своего положения. Что за сумрачная поверхность передо мной? Кажется, потолок зала… Значит, я лежала на полу. Да, действительно, потому что по той поверхности, что была подо мной, ко мне бежали чьи-то ноги.

— Пушинка! — воскликнул знакомый голос, и сильные руки подняли меня.

Всё резко вернулось на свои места — вернее, это я вернулась в нормальное положение относительно пола и потолка… Голова закружилась, и я уткнулась в плечо Алекса.

— Родная, что с тобой? — спросил он встревоженно.

— Ничего, всё уже нормально, — пробормотала я, хотя не была вполне в этом уверена.

Пламя свечей изредка вздрагивало, лицо мамы белело в сумраке. Невыносимо… Как же это невыносимо больно.

Рука Алекса гладила меня по волосам.

— Пушинка, пойдём, приляг. Ты устала.

И в его сердце пульсировала боль, я чувствовала её, хоть он и не позволял ей излиться слезами. Весь замок был пропитан болью. Как же теперь быть? Что делать? Куда идти? Мама была стволом, а мы — ветвями, и теперь ствол перерубили. А ветки не могут без ствола…

Только в комнате я почувствовала, что в моей правой руке что-то зажато. Я разжала кулак. На ладони лежал золотой жук.

Эйне спала в своей кроватке, даже не подозревая, что случилось. Где уж ей, крохе, понять…

Но откуда взялся жук? Неужели кошка с седым ухом? И чей он? Мамин? Да, видимо… В момент смерти он должен был выйти из её груди. И почему у меня такое чувство, будто я знаю эту кошку?

Одни вопросы.

Я уткнулась головой в подушку. Устала я просто невероятно, но нервы были слишком напряжены, чтобы заснуть. Нет, ни о каком отдыхе речи быть не могло, какой уж тут сон. Жук грел мою ладонь, его тёплая пульсация меня завораживала, и казалось, будто мама сейчас рядом со мной, утешает меня. Слёзы покатились на подушку.

Эйне дрыхла сном праведника, сбросив одеяльце, а я, в отличие от неё, просто лежала и мучилась. Алекса не было рядом, он где-то застрял с остальными парнями. Встать, что ли? Я оторвала щёку от влажной холодной наволочки, натянула шерстяные носки и свитер, сунула ноги в тапочки и накинула пальто — без него здесь было просто невозможно ходить. Хоть после родов моя физическая выносливость и повысилась, но для меня, человека, в замке было холодновато.

Электричество ещё не восстановили, и замок был погружён в средневековый полумрак и скорбную тишину. Алекса я нашла в зале для совещаний — в мужской компании. Кроме него за столом сидели Оскар, Каспар, Конрад и Никита. Жарко трещал огонь в камине, на столе горели свечи, озаряя бледные, замкнутые и суровые лица. Мамино кресло во главе стола пустовало.

— Это невосполнимая потеря для нас, — глухо проговорил Оскар. — Если честно, друзья, я в растерянности. Вроде бы мы победили в этой битве, но война ещё далеко не выиграна. А без Авроры… Не знаю, не знаю.

Он вздохнул и опустил голову, сцепив перед собой на столе пальцы в замок. Алекс сказал:

— Она вела нас. Без неё мы как стадо без пастуха.

— Ну, допустим, мы как-то сможем удержаться на плаву и снова нащупать под ногами почву, но… — Оскар приложил руку к груди. — Но прежними мы уже не будем никогда.

Каспар угрюмо сверкнул глазами из-под бровей. Его голос в тишине зала раздался гулко и металлически-холодно:

— Мы должны отомстить за неё. Эти людишки просто недостойны хорошего к ним отношения. Нанести Авроре удар в момент, когда она лечила этого дурошлёпа… Не знаю, каким зверем или идиотом надо быть, чтобы такое сотворить.

Конрад, обычно отмалчивавшийся на совещаниях, заметил:

— Много гнева в тебе, брат. Аврора не такому нас учила. — Его мягкий и светлый голос разительно отличался от грубовато-мужественного и холодного голоса Каспара.

Каспар метнул в него острый взгляд.

— А в тебе совсем нет гнева? Тебя нисколько не трогает, что Аврора погибла, и что убили её люди, убили подло и бессмысленно? Такое нельзя прощать!

— И что ты предлагаешь предпринять? — спросил Конрад.

— Я предлагаю следующее. — Каспар положил локти на стол и, как Оскар, сцепил пальцы. — Вы видели, что наделала наша волна. В Европе беспорядок, у людей проблемы с электричеством, вышла из строя техника. Мы можем повторить это. Если понадобится, устроить и Америке День Независимости… День, когда от них ничего не будет зависеть. — Каспар усмехнулся. — Лишённые техники, люди мало что смогут нам противопоставить. У дока уже готова сыворотка, скоро мы все выздоровеем, а вот людям сильно не поздоровится. Они дорого заплатят за смерть Авроры.

— То есть, друг мой, ты предлагаешь устроить мировой кавардак? — подытожил Оскар. — Именно то, что мы призваны предотвратить? То, что Аврора всегда призывала нас НЕ делать? Не кажется ли тебе, что это… гм, гм, не совсем правильно?

— Нельзя прощать им убийство Авроры, — повторил Каспар упрямо.

— Хорошо, мой мстительный друг, — кивнул Оскар. — Предположим, что мы устроим всё это. Но кто даст гарантию, что эта затея не выйдет из-под контроля и не кончится всеобщей гибелью? И мы кончим, как крылатые. Хочешь устроить конец света? Весьма сомнительная затея, я бы сказал.

— Он всё равно рано или поздно настанет, — буркнул Каспар. — Какая разница, сейчас или потом?..

— То есть, лишнюю сотню лет ты пожить не хочешь? — усмехнулся Оскар.

— Да не нужен мне этот чёртов мир без Авроры! — рявкнул Каспар, бухнув кулаком по столу, так что даже пламя свечей вздрогнуло. — Пусть он катится в тартарары… Мир, уничтоживший её, не достоин жить!..

Каспар резко умолк и заслонил глаза ладонью. Все тоже молчали, впечатлённые и озадаченные силой его чувства. Взгляд Никиты, до сих пор сидевшего с подавленным и безучастным видом, ожил, вспыхнул и с подозрением остановился на Каспаре. Он как будто сделал для себя какое-то открытие, но пока не говорил ни слова, просто смотрел на Каспара, на мгновение позволившего своим чувствам прорваться наружу.

— Гм, гм, — первым нарушил молчание Оскар. — Мда… Дрянной мирок, в этом я с тобой согласен, друг мой. Но ничего не поделаешь, другого у нас просто нет. И всё же говори за себя… А за других, я думаю, ты не имеешь права решать, хотят они жить на свете или нет. — И, обведя взглядом остальных, Оскар спросил: — Кто ещё как думает?

— Думаю, мы не должны стричь всех людей под одну гребёнку, — высказался Алекс. — Далеко не все относятся к нам плохо и жаждут нашего уничтожения. Тем более, есть среди них много вообще ни в чём не повинных… Вспомни хотя бы этих больных малышей, которых мы вылечили. Их ты тоже готов обречь на гибель, Кас? А своих детей? Свою жену? Их тоже пустить в расход? Уверен, если мы сделаем то, что ты предлагаешь, нам, хищникам, тоже долго не протянуть. Уничтожив людей, мы уничтожим и себя. Так что, брат, прости — я с тобой не согласен. Надеюсь, ты понимаешь, чем чревата твоя затея.

— В тебе говорят эмоции, не разум, — добавил Конрад. — В запале можно много чего натворить. А вот расхлебать потом… не факт, что удастся.

— Ну хорошо, хорошо, — проговорил Каспар, устало проводя ладонью по лицу. — Но что-то мы всё-таки должны сделать. Нельзя оставлять это безнаказанным.

— Мы им уже показали, на что способны, — сказал Алекс.

— Думаешь, они поняли, что их сегодняшние проблемы — наших рук дело? — невесело усмехнулся Каспар. — Уверен, они ещё не допёрли.

— Поняли или нет, сейчас пока неважно, — сказал Оскар. — Гораздо важнее решить, как нам быть дальше.

— Тяжёлая тема, — вздохнул Конрад.

— Но первостепенная, — ответил Оскар. — Альварес погиб, «Аврора» тоже осталась без руководителя… Юлия больше не интересуется этим. Её, похоже, вообще уже ничто не интересует.

— А что тут решать? — сказал Алекс. — В Ордене пока вставай у руля ты, а в «Авроре»… Не знаю. Надо у них спросить, может, они тебя в качестве президента тоже примут.