Великий магистр (СИ) - Грушковская Елена - Страница 134

— Хм… Кровь, говоришь? — Я с улыбкой прищурилась, рассматривая кошку. — Какая странная киса! И сдаётся мне, что я её уже где-то видела.

К дверям приближались шаги, и я уже знала, кто это. Он вошёл с выражением беспокойства на лице, но, увидев меня живой и здоровой, сидящей на кровати, засиял. Карина, пересадив кошку с колен на одеяло, встала, многозначительно шевельнув бровями, а Никита занял её место на моей постели. Моя дочь, спрятав улыбку в ладошку, помахала мне рукой и крадучись выскользнула из комнаты.

— Лёлька, — проговорил Никита нежно.

Он стиснул меня ещё крепче, чем я только что стискивала Карину, с поистине медвежьей силой, выжимая из меня весь дух. Будь я человеком, я бы, наверно, не выдержала таких объятий. Кошка, мяукнув, ревниво запросилась к нам третьей.

— А это ещё кто? — засмеялся Никита.

— Это новый член нашей семьи, — ответила я, беря кошку на руки. — Точнее, старый… Не знаю, как сказать. Она — хранительница.

— Чья?

— Наша. И нашей дочки.

— Откуда ты знаешь, что будет дочка?

— Знаю.

Мы с кошкой очень уютно устроились в объятиях Никиты, а он, перебирая пряди моих волос, сказал:

— Знаешь, я вот что думаю… А не отправиться ли Великому Магистру в декрет? Положение обязывает беречься.

— Ага, как бы не так! — хмыкнула я. — Дел просто куча… Там ещё пахать и пахать, чтобы появилась твёрдая гарантия, что всё будет нормально.

Никита нахмурился.

— Так! Это что значит? Дела для тебя важнее ребёнка? Пашет пусть Оскар и остальные, а ты будешь руководить. Изредка. Тебе нельзя перенапрягаться, пойми ты!

— Послушай, я же не больна, в конце концов, — сказала я. И добавила, сдаваясь под его грозным взглядом: — Ладно, посмотрим по самочувствию. Постараюсь не перенапрягаться. Но полного устранения от дел от меня не жди!

— Ох, всё-то тебе надо делать самой, — вздохнул Никита. — У тебя есть толковые подчинённые, вот пусть они и крутятся.

— Не подчинённые, а собратья и друзья, — поправила я.

— Ну, да. Тем более, друзья не позволят тебе выматываться в таком положении.

— Ладно. — Я уткнулась ему в плечо, перебирая пальцами шерсть у кошки между ушами. — Посмотрим.

— Тут и смотреть нечего, — заключил Никита, целуя меня в лоб.

Кошка урчала у меня на груди, потрескивал огонь в камине, меня обнимали руки Никиты. Ну что ж, Аврора… Хотела ты красиво уйти в бессмертие, да видно, придётся с этим погодить: есть ещё кое-какие земные дела.

А бессмертие? Оно моё в любом случае.

Наше.

И может, это нам удастся.

вместо эпилога: Кошка, качающая колыбель

Это история героини "Багровой Зари" Эйне, с её собственной точки зрения. Она рассказывает о себе и проливает свет на то, что осталось "за кулисами" обеих книг дилогии — быть может, кое-что из этого окажется неожиданным и осветит уже известные читателю события с несколько иной стороны. Какого цвета на самом деле были крылья Эйне и почему она стала такой, какой она предстала перед Лёлей в начале первой книги? Была ли у неё особая миссия и в чём она состояла? Кто и зачем на самом деле убил отца Лёли-Авроры? Кто пытался помешать ей стать главой Ордена ещё ДО событий, описанных в "Великом Магистре"? Вот примерно таков круг вопросов, на которые Эйне даёт ответ в своём рассказе.

Часть 1

«Спи, малышка, баю-бай,

Поскорее засыпай…»

Вы, кажется, спросили, кто я?

Я кошка: четыре лапы, пятый — хвост. Чернее чёрного квадрата, только на правом ухе седая шерсть, глаза жёлтые, а на грудке есть маленькая проплешина, почти не заметная… Ну, вот и всё, что касается моей внешности. Будет с вас. Клыками своими пугать вас не хочу, а уж тем фактом, что питаюсь я только кровью, — тем более.

Но вы уже, скорее всего, поняли, что я не очень-то кошка*.

И вы правы. Я не всегда была ею.

* «— Я, — подтвердил польщенный кот и добавил: — Приятно слышать, что вы так вежливо обращаетесь с котом. Котам обычно почему-то говорят «ты», хотя ни один кот никогда ни с кем не пил брудершафта.

— Мне кажется почему-то, что вы не очень-то кот, — нерешительно ответил мастер, — меня все равно в больнице хватятся, — робко добавил он Воланду». (М.А. Булгаков, «Мастер и Маргарита»).

Забраться на дерево было пустячным делом, хотя я и предпочитала обувь на высоком каблуке. Но когда у тебя есть крылья, да к тому же в прыжках с тобой не потягается ни один чемпион (с шестом или в длину — не имеет значения), обувь как-то отходит на второй план. Движение — жизнь, с этим я согласна. И вся моя жизнь проходила в нём: день ртутью перетекал в ночь, ночь перекатывалась в день — под свист ветра в ушах и шелест дождя в листве. Ветка клёна — не Эверест, а потому эта высота покорилась мне с одного прыжка.

Стоп, скажете вы. Откуда у кошки крылья? Да ведь я, кажется, обмолвилась, что не всегда была кошкой… Было время, когда я ходила на двух ногах, а чаще летала на двух крыльях, и имелась у меня пара рук о пяти пальцах каждая, а хвоста не было и в помине. Единственное исключение — клыки, которые торчали у меня во рту и в ту пору. Вы спросите: что ж я за существо такое? Как вам сказать… Вы называете нас вампирами, а мы себя — хищниками.

Из всех окон дома я выбрала именно это — не знаю, почему. Я многого не понимаю, просто так происходит, и всё. Дар это или проклятье? Наверно, то и другое. Как нарочно, окно было открыто, и моего нюха достиг тёплый дразнящий аромат беззащитности. Мой взгляд вошёл в сердце её тени, как в мягкое масло, и было в этом проникновении что-то чувственное, сладострастное, сродни плотскому соитию. Оно пронзило меня раскалённым клинком снизу вверх до самого горла…

Я пришла в себя в траве под клёном. Крона колыхалась на фоне темнеющего летнего неба, а под рёбрами жгла боль, как будто меня насадили на вертел. Да, как раз в этом месте у меня сейчас проплешинка. На память.

Нет, наверно, я не с того момента начала рассказывать свою историю. А с чего следует начать, я и не знаю: с памятью у меня худо. Я не всегда была хищником, но своей человеческой жизни не помню, как ни странно… Я не помню, когда я родилась, кто были мои отец и мать, были ли у меня братья и сестры. В голове, если сильно напрячь память, всплывают только какие-то смутные картинки, и печёнка холодеет от тревожного чувства чего-то знакомого… Кажется, я вот-вот ухвачу хотя бы одну из этих картинок за уголок, подтащу к себе ближе и рассмотрю, но не получается. Они ускользают и растворяются в тумане.

Наверно, это было так давно, что и вспоминать не стоит. Что есть память? Кладбище. А я кладбища не люблю, как ни старайтесь вы приписать мне привязанность к ним. Я не из тех ребят, что напяливают на себя чёрные шмотки, наводят чёрные тени вокруг глаз и воспевают мрачную романтику…

Так отчего я свалилась с ветки? От внезапной боли, вошедшей между рёбрами и пробившей грудную клетку навылет. Мои ноги путались в высокой траве давно не кошеной лужайки за домом, а над головой шелестели ветки клёна. О чём они перешёптывались этим ясным, грустноватым летним вечером, полным багрового блеска зари? Может, обо мне?..

Там, в этом окне, меня ждала моя судьба, не больше и не меньше. Она горела в небе за серыми громадами домов, ясная и неумолимая, и в одной руке у неё был меч, а в другой — моя голова. Под её спокойным, но беспощадным взглядом отнимались руки и ноги, и хотелось свернуться калачиком в траве, вжаться в землю и не вставать никогда…

Но я должна была встать и взглянуть моей судьбе в глаза.

«Спи, малышка, баю-бай,

Поскорее засыпай…»

* * *

Мои крылья были когда-то белыми. Именно с этим и связаны мои первые более-менее чёткие воспоминания о начале жизни в качестве хищника. До этого момента всё затянуто туманом. Моя человеческая жизнь канула в Лету.

Если вы не знаете, что означают у хищника белые крылья, я скажу. Это особенный, очень редкий цвет, цвет избранных. Белые крылья означают, что их обладатель может стать Великим Магистром Ордена.