Жили-были. Русские инородные сказки – 7 - Кац Михаил Борисович - Страница 44

– Выродились! – пискнул неуверенный голос из задних рядов.

– Это боги у нас выродились, а не яблоки! – рявкнул Громовержец, вздохнул и смягчился. – Так и быть, вот вам новая идея. Раз уж на пустом месте вы ничего толкового сотворить не можете, станем переводить излишки фауны в флору.

Боги озадаченно смолкли, и над Олимпом повисла небывалая тишина.

– Знаешь, пап, даже я при всей своей мудрости ничего не поняла, – робко высказалась Афина.

– Не поняла? А жаль! Я ведь как раз тебя собирался в пример ставить. Дети, ну-ка все посмотрели на Афину!

Несколько десятков пар глаз с любопытством уставились на богиню мудрости.

– Вот смотрите: была в городе Колофоне ткачиха. Что у нас, ткачих, что ли, не хватает? Вообще людей этих расплодилось в последние годы немерено… А Афина ее – раз! – и в паука! Хорошее животное, полезное, мух уничтожает…

– Ну да, а брата ее – в фалангу, – скривился Гермес. – Гадость мохнатая, еще и кусается…

– При чем здесь «кусается»?! – вспылил Зевс. – В растения будете людей превращать, в рас-те-ни-я! Обеспечивать биоразнообразие. Поняли?!

Когда через несколько лет боги вновь собрались на Олимпе, Громовержец был настроен куда более благодушно.

– Ну что ж, ребятки, – снисходительно кивнул он, – неплохо поработали. Гиацинт, нарцисс, лавр, эта… как ее?.. Ниобея бывшая…

– Плакучая ива, – подсказал Аполлон.

– Вот-вот. Ну и еще там по мелочи… Глаз радует, цветет, пахнет… Я вот только одного не пойму: зачем вы так много дубов-то понавыращивали? Это ведь уже не рощи, а дубравы целые!

– Понимаешь, пап, – вздохнула Афина, – из большинства людей, к сожалению, только дубы и получаются.

Небольшое уточнение

Всю дорогу от дворца до пещеры Принцесса громко визжала на си-бемоль, лишь временами переходя на ля, и потеряла сознание уже при посадке, так и не охрипнув (все-таки при дворе был очень хороший учитель пения). Дракон аккуратно уложил ее на пыльный тюк с парчой в углу и вздохнул. Он очень надеялся, что во дворце отреагируют быстро и выслушивать второй акт художественных воплей ему не придется.

По счастью, Принцесса все еще пребывала в глубоком обмороке, когда по каменистой дороге тяжело простучали копыта и зычный голос возвестил:

– Выходи, проклятая гадина, на смертный бой!

Дракон неторопливо высунулся на свет, вальяжно помахивая хвостом.

– Смертный? Это можно! Только для начала поговорим. Не возражаешь?

Рыцарь озадаченно молчал, переваривая новую для себя идею о том, что драконы владеют человеческой речью.

– Лично мне всегда было интересно, – продолжал хозяин пещеры, – на что вы, людишки, в поединке со мной рассчитываете? Ты посмотри на меня повнимательней. Чешуя такая, что не только твоим мечом, а и из баллисты не пробьешь. Всюду. На веках, кстати, тоже, на случай, если ты в глаза задумаешь целиться. Далее. Когти, – Дракон приподнял одну лапу и пошевелил пальцами, давая полюбоваться блестящими изогнутыми остриями, – гранит и базальт режут. Зубы, – звероящер оскалился для наглядности, – металлические балки прокусывают, не то что твои жалкие доспехи. И со всем этим тебе предстоит познакомиться, только если я решу играть честно и не стану дышать огнем. А зачем бы мне играть честно? Ну и на что ты надеешься?

Конь, имевший несколько более интеллигентное выражение глаз, нежели его хозяин, попятился.

– Но ведь, – кое-как выдавил из себя доблестный защитник Принцессы, – во всех сказках и всех легендах говорится, что Рыцарь всегда побеждает Дракона!

– Не совсем так, – начал было его соперник и внезапно неудержимо чихнул. Вылетевшая из его левой ноздри тонкая полоска огня скользнула по закованной в железо шее Рыцаря, аккуратно отделив его голову от тела.

– Вот ведь проклятый насморк! – проворчал Дракон, наблюдая за тем, как вначале отлетело в сторону железное забрало шлема, а после и весь он рассыпался на куски, не в силах вместить в себя огромную оскаленную морду, в которую прямо на глазах трансформировалась усекновенная голова.

– Не совсем так, – повторил он. – На самом деле, кто проиграл – тот и Дракон!

А после откинул со лба прядь золотистых волос, моргнул, фокусируя зрение, небесно-голубыми очами, повернулся в сторону пещеры и позвал:

– О прекраснейшая из принцесс! Вы целы? Этот зверь ничего не успел с вами сделать?

Разбор полетов

Ангелы А и Б сидели на трубе, на острие иглы, на облачке, или где там еще полагается сидеть настоящим ангелам с голубыми глазами, золотистыми кудрями и белоснежными крылами, и изучали своих подопечных людей. Здесь было бы очень удобно написать, что А и Б рассматривали их в бинокль, телескоп или просматривали данные на экране компьютера, да-да, на дисплее – это особенно наглядно: цифры, схемы, графики, модели… Но на самом-то деле ангелам ничего подобного не нужно. Они и так всё прекрасно видят. Не знаю как. Я-то ведь не.

– Ну и что там у тебя? – спросил ангел Б, ненадолго оторвавшись от своего объекта.

– Ничего особенного, – отозвался А, – типичный физический износ. В почках сбои, обмен веществ глючит, сосуды обросли, в сердце – трещинка…

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Б. – Ага, трещинка. Уже заросла, но вполне может раскрыться и поползти дальше. К механику нужно.

– К доктору, – терпеливо поправил А. – У них это называется «доктор». Или «врач».

– А-а, какая разница? Бонусов-то хватает?

– По деньгам – вполне, по времени – не очень, но я сейчас активирую беспокойство. Ничего, выкроим. А с твоим что?

– Плохо с моим, – пожал плечами Б. – Износ души. По-моему, критический.

– Да брось, не может быть! Сколько там он у тебя? Лет тридцать пять – сорок всего?

– Да ты сам посмотри. Вот здесь большая дыра – видишь? Ну, на месте любимой работы…

– Так ты же ее залатал!

– Верно, залатал. Приличная работа, хоть и не призвание. Сам понимаешь, призвание уже того… времена изменились, не выпускают сейчас таких запчастей.

– Кому не выпускают, а кому и выпускают. Модель попроще надо было заводить!

– Да ладно… Смотри дальше. Чтобы заплата держалась, ее за соседние участки нужно зацепить, верно?

– Ну.

– А они сами все никудышные. Вот область дружбы…

– Что тут у него за мелкие дырочки?

– Приятели. Осыпались естественным путем, как только начались другие неприятности. Видишь, как их много?

– Штук двести?

– Может, и больше, не считал. В свое время у этого человека был очень легкий и веселый характер. Он мог кого угодно рассмешить, придумать интересное занятие, поддержать любой разговор, посочувствовать, отвлечь. Ну и по мелочи там: петь, танцевать, в буриме играть. Вот они и липли, пускали помаленьку корешки. А когда ему стало по-настоящему плохо…

– Паршивые, значит, были приятели.

– Вот и нет! Ты просто представь: сидит рядом с тобой человек, страдает. Улыбается с трудом, треплется без энтузиазма, поет все больше баллады тоскливые, а то и вовсе молчит, сочувствует вяло и все, собака, о своем думает. Или даже рассказать пытается. А оно тебе надо? Ты ж ему честно сказал в первые три минуты: «Все фигня, пошли на карусель!» А он, паршивец, не идет. Или идет, но катается с подозрительно кислой физиономией. Вот ты и думаешь: наверное, ему страдать нравится. И чего ж я тут? Без меня-то ему страдать удобнее!

– И осыпались?

– Ну да. Корешки у них, конечно, тонкие были, но дырочек все равно понаделали. Сюда уже фиг что зацепишь – поползет прореха.

– Ясно. А это что за дырень?

– Тут жена была. Умерла. Что ты так на меня смотришь? Я, что ли, ей занимался? Сам знаешь, какие они хилые: чуть запустил тело – и всё.

– Здесь ты латать и не пытался.

– А чем залатаешь? Ну, нитки подтянул, края подлечил постепенно – несколько лет ушло. А дыра, конечно, осталась. Благо, дублирующие участки есть.

– Как-то не очень у тебя с дублирующими участками… Ты ему какого черта так рано снова влюбиться позволил? Прошло бы лет десять, обезболивание подействовало, прежний характер вернулся, приятельских корешков бы новых понавтыкалось, работа худо-бедно прижилась… А так, ясное дело, возлюбленная от него тоже как от чумы шарахнулась!