Конгрегация. Гексалогия (СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 454

– Что это было? – выговорил фон Вегерхоф тихо, и он пожал плечами, упершись арбалетом в пол и согнувшись, дабы хоть чуть уменьшить болезненные ощущения в ране:

– Четки отца Юргена. Когда этот урод схватил меня за руку, они коснулись его. А говорил, что стриги распятий и святой воды не боятся.

– Я такого не говорил, я сказал, что этот вопрос сложен и… Ранен? – сам себя оборвал стриг, приблизясь, и Курт поморщился, распрямившись и заглянув в разрез куртки.

– Ребро сломано. Надеюсь, одно.

– У нас будет минута?другая, чтобы тебя перевязать, – сказал фон Вегерхоф, и Курт отмахнулся:

– Я вполне мобилен.

– Арвид отхлебнул от тебя стакана полтора, – возразил тот строго. – И сейчас кровь продолжает уходить; а ты уже бледнее смерти.

– Хорошо, – не дослушав, перебил он. – Перевяжусь. Но вначале осмотрим остальные комнаты – Арвид сказал, что она здесь. Ты все еще помнишь, для чего мы пришли?

– Вначале, – возразил фон Вегерхоф, кивнув на распахнутую дверь позади себя, – сюда. Думаю, ради этого ты задержишься.

На стрига он взглянул непонимающе, осторожно подступив к порогу, и, заглянув, расслабился, неторопливо пройдя в комнату и остановясь в нескольких шагах от Эберхарта фон Люфтенхаймера. Фогт сидел на широкой кровати у стены, не глядя на вошедших, упершись в колени, опустив голову на руки и закрыв ладонями лицо.

– Так?так, – произнес Курт, приблизясь. – А вот и наш радушный хозяин… Или, как я погляжу, хозяин в этом замке нынче другой?

Фогт медленно отнял руки от лица, подняв голову, и он покривился, увидев пять глубоких длинных царапин на его щеке.

– Смейтесь, майстер инквизитор, – тихо проговорил фон Люфтенхаймер, глядя в пол у своих ног. – Меня уже ничто не трогает.

– Это ваша дочь вас так разукрасила? – уточнил Курт, и фогт закрыл глаза, словно не желая видеть вовсе мира вокруг.

– Я пытался ее остановить. Я хотел объяснить ей… пытался велеть ей не вмешиваться во все это…

– Дайте догадаюсь, – вздохнул фон Вегерхоф, остановившись на пороге, и тот вздрогнул, подняв к нему болезненный взгляд. – Она сказала «знай свое место»… или что?то в этом роде. Обыкновенно они не особенно утруждают себя подбором слов.

– Вы… – с усилием вымолвил фогт. – Вы, Александер… Когда он сказал, что и вы такой же…

– Я другой, – возразил стриг, глядя на фогта с состраданием. – А вот ваша дочь – она теперь такая же. О чем вы только думали, Эберхарт…

– О чем я думал? – вскинулся тот. – Я думал о ней! Я думал о своей жене, которая умерла в цвете лет, я думал о своей дочери, которая тоже умирала – вот о чем я думал! О том, что никто из них не заслужил такой судьбы, что божественное провидение отчего?то решило отнять у меня Хелену, а он – даровал мне ее!

– Арвид отнял ее у вас, отнял теперь уже навеки, погубив ее и вашу душу. Хотя бы теперь вы это понимаете? Пара высокомерных слов и одна пощечина – это только начало, Эберхарт, впереди вас ожидает существование, полное боли и разочарований. Она забудет очень скоро, быстрее, чем вы думаете, и о том, что вы ее отец, и о том, что сделали для нее (ведь и она полагает это благом), и о том, от чего отказались, чем пожертвовали ради спасения ее жизни. Она станет чудовищем – таким же, как он. Но вы – человек, вы не сделали того непоправимого шага, что изменил ее… К счастью, Арвид и не позволит вам его сделать.

– Он сказал…

– … что обратит и вас, – докончил стриг, и фогт запнулся, глядя на него потерянно. – Со временем. Когда вы докажете, что достойны этого… Я знаю. Так говорится всегда – это обещание позволяет заручиться преданностью надежнее, нежели деньги или что иное. Есть те, кто отдается в слуги добровольно, кому достаточно того, что они обретают – долголетия и обеспеченности, но когда подчиняется кто?то подобный вам, из нужды или под давлением, аргументы в ход идут иные. Вам обещали, что ваша дочь будет жить, что вы сами будете рядом с нею – вечно, и вечно сможете исполнять то, что делали все эти годы – заботиться о ней, оберегать… Но ей больше не нужна ваша забота. Сказать вам, Эберхарт, что, в конце концов, происходит со слугами вроде вас, или вы догадаетесь сами?

– Она не позволит ему убить меня… – проронил тот, и фон Вегерхоф вздохнул:

– И вы в это верите? Ваша судьба – смерть. Но до этого вы успеете стать безропотным исполнителем повелений своего хозяина, существом, лишенным воли, для вас не будет существовать собственных желаний, и лишь один закон – его слово. Вскоре от вас можно будет слышать лишь одно – «да, мастер». А когда вы прогорите, когда истощите запас душевных сил, он просто убьет вас, и тогда настанет конец вашей душе. Ваше спасение, Эберхарт, в конце концов, ваше личное дело, но вы собственными руками отдали им душу вашей дочери.

– И все это говорите мне вы! Вы, такое же чудовище, как и они!

– Все?таки, остатки здравого смысла еще живут в вас – вы все еще понимаете это… – отметил фон Вегерхоф, и фогт снова закрыл ладонями лицо, не глядя ни на кого. – Я не выбирал эту жизнь, – продолжил стриг тихо. – Это слабое оправдание – даже будучи таким существом, вполне можно сохранить остатки человечности – но все же это оправдание. Я через многое прошел, чтобы обрести право говорить вам то, что говорю, право упрекать вас. Я угодил в этот мир молодым повесой, а вы – вы, Эберхарт, вы предали все то, чему отдали всю свою жизнь, чему должны были служить… предали того, кому служили. Того, кто дал вам все, что вы имеете. Вы предали все и всех, включая собственную дочь. И не говорите мне о своей правоте, не произносите речей о бессердечии Господнем; сейчас вам так плохо именно оттого, что вы понимаете – прав я . Вы погубили все вокруг себя.

– Откуда вам понять меня… – шепнул фон Люфтенхаймер тоскливо. – Вы… Откуда вам знать, что это – видеть смерть близких.

– Конечно, – едва размыкая губы, выговорил стриг. – Откуда. Ведь это не моя любимая женщина была убита несколько дней назад – убита жестоко и страшно. Откуда мне знать.

Фогт приподнял голову, попытавшись возразить, и вновь потупился.

– Вы и ваши новые приятели, фон Люфтенхаймер, – вмешался Курт, с трудом заряжая арбалет, что все еще держал в руках, – с ним и рядом не лежали. Не вам бросаться обвинениями… Я на минуту.

В коридор он вышел опасливо, оглядываясь и прислушиваясь, и, держа оружие наизготовку, добежал до комнаты с телами двоих наемников; развернувшись лицом к двери, Курт присел перед одним из них, уложив арбалет на пол, снял ремень и так же осторожно, озираясь во все стороны, возвратился назад, прихватив второй арбалет.

– Я не знал о том, что он задумал, – произнес фогт едва слышно. – Если б я только знал…

– Ничего бы не изменилось, – оборвал Курт и, передав заряженное оружие стригу, приблизился к фон Люфтенхаймеру. – Ваше слово здесь ничего не стоит, ничего не значит. Для них вы никто… А вот для меня вы – particeps criminis[681]. Я не стану оглашать вам обвинения и ваши права; вам хорошо известно и то, и другое, а у меня нет на это времени. Просто и коротко: вы арестованы. Если нам удастся выбраться живыми, вы предстанете перед судом… А теперь – быстро – пара ответов на пару вопросов. Где Арвид?

– Ушел, – тускло отозвался фогт, не попытавшись даже возразить, когда Курт развернул его, стянув ремнем руки за спиной. – Я слышал – он сказал, что выйдет за стены, дабы убедиться в том, что вы одни.

– Давно?

– Давно… наверное. Не знаю. Не заметил. Не помню…

– Последний вопрос. Адельхайда действительно еще жива?

– Да, – тускло откликнулся тот. – Она в крайней комнате. Арвид не был намерен ее убивать…

– Тогда вперед, – кивнул Курт, подняв его на ноги, и, забрав арбалет у стрига, подтолкнул фогта к двери. – Шагайте первым, фон Люфтенхаймер, и сохрани вас Господь от мысли выкинуть какую?нибудь глупость. Сегодня выдалась беспокойная ночка, и нервы у меня порядком измотаны; даже думать не хочу, что я сделаю, если ваше поведение мне не понравится. И молитесь, если вы еще помните, как это делается – молитесь, чтобы она и впрямь была жива, иначе… Ваши новые друзья вам покажутся ангелами милосердия. Это – понятно?