Конгрегация. Гексалогия (СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 470

– Уж я думаю, – серьезно согласился страж, с готовностью развернувшись к лестнице, ведущей вниз.

Магистратское обиталище опустело через полчаса; в здании ратуши царила непривычная для этого времени гулкая тишина, нарушаемая лишь тихими шагами бойцов зондергруппы, темница обезлюдела и того скорее. Солдат Курт изгнал также, напирая, дабы изгладить явную обиду во взглядах, на соображения их же безопасности, позволив остаться лишь тем двоим, что стерегли строптивого ратмана.

Вместилища с плененными стригами растащили в две камеры в разных оконечностях тюремного коридора, приковав обоих к стенам. Хелена фон Люфтенхаймер была помещена в самую дальнюю камеру, откуда нигде не было бы слышно ее крика, буде ей придет в голову привлечь к себе внимание: во избежание ненужных толков и урона репутации имперского наместника, его дочь было постановлено поминать погибшей. Растолкав по камерам наемников Арвида, Келлер разбил своих бойцов на группы, установив каждому время его смены в беспрерывной охране арестованных, и довольно решительно указал Курту на дверь.

– Идите, Гессе, – настойчиво порекомендовал шарфюрер. – Вам надо прилечь, на вас лица нет. Можете не говорить, но я вижу, понимаю: вам от одного из них досталось, и не только по физиономии. У вас ворот в крови; я знаю, что это значит. И рана в боку. В вас крови наверняка осталось меньше, чем в дохлой мыши.

– Согласен, – не стал спорить Курт, – и обязательно последую вашему совету, но сперва закончу это свое личное дело. Я ждал этого часа давно, и сейчас никак не могу отказать себе в удовольствии.

Шарфюрер ответил недовольным взглядом, однако вслух не возразил, лишь вздохнув, когда у камеры с Конрадом появились два стража, ведущие с собою задержанного ратмана, извергающего проклятья с утроенной силой.

– Какого черта, в конце концов! – возвысил голос он, косясь на молчаливых стальных ежей по обе стороны от двери. – По какому праву… По какому обвинению вы задумали запереть меня тут? Это произвол!

– Запирать вас я не намерен, – оборвал Курт, – хотя и стоило бы. Вы сможете уйти через минуту, Штюбинг, после того, как я кое?что покажу вам. Прошу сюда, – уточнил он, отпирая дверь в камеру. – Вам это будет интересно.

Ратман медленно шагнул вперед, остановившись у порога и косясь на майстера инквизитора с настороженностью, и он ободряюще улыбнулся, настойчиво кивнув в сторону двери:

– Смелей. Поверьте, такого вам видеть еще не доводилось.

Штюбинг подошел ближе, заглянув в приоткрытую дверь, Курт пихнул его в плечо, втолкнув внутрь камеры, и, закрыв створку, привалился к ней спиной. Мгновение царила тишина, потом звякнула цепь, и в доски с той стороны яростно забарабанили.

– Гессе… – остерегающе выговорил шарфюрер; он отмахнулся. – Это уж слишком. Если, не приведи Господь, тварь сорвется…

– Но ведь вы проверили оковы перед тем, как доверить им удержание такого существа?.. Вот видите. Будем считать это испытанием их на прочность.

– Откройте немедленно! – на пределе истерики донеслось из?за двери, и Курт нехотя отступил в сторону.

Штюбинг вывалился в коридор, похожий на беглеца из дома призрения для невменяемых, встрепанный и бледный; губы дрожали, пытаясь сложить какие?то слова, мельтешащие в его разуме, но никак не могущие попасть на язык.

– В чем дело, господин ратман? – с неподдельным удивлением уточнил Курт. – Вас так устрашил мой мифический стриг?

– Вы… – сумел, наконец, выдавить тот. – Вы… подвергли мою жизнь опасности!

– Отчего б это, – возразил он. – Стриг в Ульме – не более чем плод моего воображения, разве нет? Давайте?ка вы войдете еще раз, дабы убедиться в этом.

– Только посмейте! – взвизгнул ратман, отскочив назад.

– Id est, – подытожил Курт неспешно, – вы хотите сказать, что там, прикованный к стене, стоит настоящий, не поддельный, реальный стриг?.. Разумеется, хотите, – сам себе ответил он. – И скажете – как и обещали (и даже клялись, напомню), прилюдно, во всеуслышание, с принесением извинений.

– Вы… – проронил Штюбинг, затравленно оглянувшись на вооруженных людей, на дверь камеры, на выход, и Курт устало махнул рукой:

– Убирайтесь.

– Вы за это еще ответите! – выкрикнул тот на ходу, рванув к лестнице с завидной для своей комплекции прытью, и откуда?то сверху, уже из?за пределов видимости, донеслось: – Псих!

Глава 30

Рекомендацию шарфюрера Курт исполнил, выпроводив оставшихся двух стражей, каковым прежде также был продемонстрирован задержанный стриг – правда, в отличие от ратмана, солдаты были пропущены в камеру под бдительной охраной бойцов зондергруппы. Оба покинули здание тюрьмы притихшими и бледными, и можно было не сомневаться, что о достоверности существования плененной твари станет известно всему городскому гарнизону и половине Ульма уже к этой ночи.

Сам он наступившей ночи не видел – поднявшись в одну из комнат для охраны, Курт просто выключился, как башенные часы, из механизма которых кто?то вынул одну шестеренку, и запустился снова лишь к следующему позднему утру, когда город вокруг уже шумел и волновался, точно осеннее море. Келлер обнаружился в здании ратуши, злой и взбудораженный; остаток минувшего дня и все утро его осаждали представители городского совета, возмущенные тем, что их лишили служебного помещения, и горожане, не знающие, куда и к кому теперь обращаться по вопросам, связанным с законопослушным существованием. Шарфюрер, не стесняясь в выражениях, посоветовал рату не выделываться и занять еще не снесенное старое здание совета, располагающееся невдалеке от главной площади; в случае необходимости пользования какой?либо документацией, хранящейся в архивах ратуши, было обещано впустить полагающихся к случаю лиц, всем же прочим было велено не околачиваться, не любопытствовать и пенять на себя, когда к ним будут применены силовые методы убеждения.

Фогт, пробывший все это время под замком также в одной из комнат охраны, к удивлению Келлера, оставался по?прежнему в своем уме и воле, а проспав несколько часов, и вовсе стал выглядеть «как нормальный». Посетив фон Люфтенхаймера, Курт убедился в этом сам – тот действительно производил впечатление человека вменяемого, разве что крайне утомленного и опечаленного, что, впрочем, от истины было недалеко. Прикинув все за и против, уже привычными действиями сотворив воды, Курт напоил наместника, как хорошо набегавшегося жеребца, от души, влив в него едва ли меньше кувшина, прежде чем убедился в том, что тот более не корчится в желудочно?душевных муках. На миг даже усомнившись в действительности произведенного освящения, он спустился в подвал и, отперев дверь камеры, с порога плеснул остатками воды в лицо Конраду, удовлетворенно кивнув и удалившись под яростный вой. Фон Люфтенхаймера, однако, было решено оставить под надзором еще по крайней мере на сутки, всем интересующимся объясняя сии действия его недужным состоянием. Что делать с ним дальше, Курт еще не решил. Продолжать держать его под замком и впредь – значит яснее ясного дать понять горожанам, что назначенный Императором фогт замешан в чем?то противозаконном, однако просто так отпустить его на волю, оставить без надзора вовсе есть риск, и риск немалый.

Положение всех заключенных, вопреки ожиданиям Келлера, также осталось без внимания – ни одного, даже быстрого ознакомительного допроса Курт проводить не стал.

– С людей особенно нечего взять, – пояснил он на недоуменный вопрос, – а с птенчиком я поговорю позже. Чем позже, тем лучше мне и хуже ему.

– А девка? – уточнил шарфюрер, и Курт вздохнул.

– Станет совсем дурно – придется накормить. Какая?нибудь овечка или крыса, на худой конец; с голодухи не побрезгует. Старший протянет и без того, а новообращенная без должного питания может стать опасной… или мертвой.

– А не Бог ли с ней? – хмуро возразил шарфюрер. – Все одно туда ей и дорога.

– Как знать. Много вам известно о них, Келлер?.. Вот именно. На месте руководства я бы оставил одного в живых ненадолго. На месте руководства я оставил бы самого безопасного, самого слабого. На месте руководства я торжественно и прилюдно казнил бы звероподобного дядьку, не демонстрируя толпе забитую, плачущую и, что немаловажно, довольно миловидную девицу. На их месте я бы запер ее в подвале и провел бы испытание всех легенд, преданий и слухов, касаемых стригов, а также исследовал бы ее организм на всю мощь современной медицины и алхимии… Беречь, – подвел итог Курт. – Если будет необходимо – питать, если понадобится – чесать за ушком. Если ради сохранения ее благополучия ей надо будет спеть песенку – собрать всю зондергруппу и выстроить в хор.