Конгрегация. Гексалогия (СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 478

Следующим утром Курт выехал за пределы города чуть свет, почти беспрерывным галопом домчав до замка наместника. Допрос челяди прошел быстро – устрашенная то ли встрепанным видом майстера инквизитора, то ли произошедшими событиями, прислуга говорила охотно, откровенно и искренне, не сказав, однако, ничего такого, чего сам Курт не знал бы или не предполагал. Вся дворня была привезена фон Люфтенхаймером с собою и знала его далеко не первый год, не сумев не заметить перемен в поведении хозяина и его дочери; кое?кто слишком сообразительный и не в меру образованный уже догадался и об истинном положении вещей. Напрямую все же в известность поставлен никто не был, и обвинить их в предательстве веры и рода человеческого было нельзя, однако вся челядь и далее была оставлена фактически под арестом, разделенная по комнатам и лишенная возможности как сплетничать друг с другом, так и выносить грязное фогтово белье на люди.

Нескольким оставшимся в замке бойцам зондергруппы было велено явиться в Ульм следующим утром, привезя с собой наглухо заколоченный гроб, пропитанный всеми возможными благовониями, какие только можно будет отыскать в замковой часовне. Слух о том, что давно убитую дочь ландсфогта привезут для перезахоронения в Ульм, наверняка уже пошел тотчас же после того, как, возвратившись в город, Курт переговорил с местным священником, и все, что оставалось самому наместнику, это взять себя в руки настолько, чтобы выстоять заупокойное богослужение и церемонию погребения с приличествующим случаю видом.

Фон Люфтенхаймер держался неплохо, хотя нельзя было не увидеть, что относительное спокойствие дается ему нелегко. Фогт все еще пребывал в одной из комнат ратуши, не выказывая даже на словах желания покинуть ее и отделаться от общества двух бойцов, следящих за каждым его движением; однажды упомянутые бойцы пришлись как нельзя кстати, когда фон Люфтенхаймер, впав в буйство, вздумал бросаться мебелью в стены и собою – на пол. Будучи скручен по рукам и ногам, тот утихомирился лишь через час, когда явившийся по срочному вызову майстер инквизитор повторил уже привычную процедуру с водой и четками. Идея Причастия по долгом размышлении была отринута как средство чрезвычайное и неведомо чем могущее сказаться на претерпевающем терзания организме наместника.

С той минуты было решено поить фогта освященной водой регулярно, что дало весьма заметные результаты – всего за сутки фон Люфтенхаймер несколько оживился, словно воспрял, и однажды даже случилось увидеть подобие улыбки на его лице. Бойцы зондергруппы, однако, в своих отчетах за дежурство подле спящего наместника продолжали упоминать о том, что ночами тот скрежещет зубами и вскрикивает, поминая имя погибшего мастера, неясно, правда, с какими именно эмоциями.

В часы бодрствования, тем не менее, фогт пребывал в относительном благополучии, выдержав даже длительный разговор со священником, в коем выразил непременное желание похоронить свою трагически погибшую дочь на кладбище Ульма. Замок вместе с его землей как res fiscales[702] не мог служить вечным прибежищем, ибо было бы по меньшей мере странно, случись какая перестановка во властных кругах, оставлять будущему владельцу вместе с яблонями и кладовыми тела бывших хозяев. Пуститься же в продолжительное путешествие по германским землям, дабы захоронить погибшую во владениях семьи, есть труд тяжкий и опасный, взваливать который, учитывая обстоятельства, господин наместник ни на кого не пожелал. Вообще говоря, отделаться от фальшивого тела таким образом было бы выходом наилучшим – это избавило бы от необходимости терять время в церкви, платить гробовщикам и выводить все еще не совсем здравого фогта в толпу, однако мысль отнять от себя хотя бы одного бойца зондергруппы Курту не приходилась по душе. Даже если занятый одним из наемников гроб попросту спалить где?нибудь далеко за стенами, увезшим его людям в городе все равно нельзя будет появиться; вверить же его заботам людей со стороны, пусть даже тысячу раз идеальной прислуги фон Вегерхофа, было опасно – поручиться за то, что те из любопытства не сковырнут крышку, не мог никто.

Когда до церемонии оставались считанные минуты, на сцене явился забытый уж было персонаж – Эрих фон Эбенхольц, прослышавший о смерти своей несостоявшейся возлюбленной и о грядущей каре одного из ее убийц. Наместник, вопреки опасениям, разговор с убитым горем юным рыцарем выдержал на высший балл, убедив его в том, что открытие заколоченной крышки излишне, ибо Хелена была убита и варварски закопана тварями не одну неделю назад, и являть глазам то, что от нее осталось, есть надругательство над собственными чувствами и благопристойностью. Избавиться от скорбящего обожателя оказалось нелегко, и Курт вздохнул с немалым облегчением, когда за спиной фогта вновь закрылась дверь его временной благоустроенной тюрьмы.

Следующим утром, явившись в ратушу, он был встречен шарфюрером, с мрачным удовлетворением сообщившим, что минувшей ночью птенец впервые не сдержался, когда в камеру вошли бойцы, дабы, как всегда, проверить состояние оков. Конрад пытался вырваться из цепей, ссаживая кожу на руках и приходя в еще большую ярость от запаха собственной же крови, и пытался ухватить близстоящего; вообще же его состояние перешагнуло пределы самообладания, и, если господину следователю интересно знать мнение скромного солдата, сейчас самое время для подробной беседы с заключенным, пока еще голод не вытравил из него остатки разума.

– Пошлите кого?нибудь в дом барона фон Вегерхофа, – распорядился Курт, сквозь маленькое окошко в двери камеры оценив ситуацию. – Пусть прибудет немедленно. Я объясню, как проехать.

– Я все понимаю, – поморщился шарфюрер, – ценный агент, судя по всему, однако допускать его к допросу… Что происходит, Гессе?

– Задайте этот вопрос вышестоящим, когда они прибудут, – порекомендовал он дружелюбно. – Я же вам ничего сказать не могу. И, кстати: ваши парни, когда допрос начнется, пускай подождут за дверью.

– А вовсе из города нам не убраться?.. Чем нам так ценен этот сноб? Почему у него такой допуск?

– Если я вам скажу, Келлер, – серьезно ответил Курт, – мне придется вас убить.

– Сдается мне, это того стоит, – буркнул шарфюрер, отходя. – Ждите. Через полчаса привезу вам вашего хлыща.

Хлыщ явился лишь спустя час, подчеркнуто безмятежный и при этом невыносимо учтивый; Келлер, отправившийся добывать ценного агента лично, шагал чуть позади, недовольно супясь и явно с великим трудом удерживая рвущиеся на язык слова нелестного свойства.

– Тебя за смертью посылать, – заметил Курт укоризненно, и фон Вегерхоф коротко усмехнулся:

– Учту.

– Ты что же – с вещами? – уточнил он, кивнув на внушительную клеть в руке стрига, в которой под темным покрывалом что?то шебуршалось и царапалось. – Намерен поселиться в соседней камере?

– Отказался идти сюда, – хмуро отрапортовал Келлер, – и потащил меня на торжище. Купил зайца. Надеюсь, мысли, возникшие у меня по поводу употребления сей Божьей твари, ошибочны.

– А что вы предлагаете посулить вашему пленнику за интересный рассказ, майстер… как вас…

– Шарфюрер!

– Comme vous voudrez[703], – отмахнулся фон Вегерхоф равнодушно, не глядя на зеленеющего служителя. – Разумеется, можно скормить ему одного из арестованных. Если этот вариант вам более по душе…

– Моя работа убивать этих тварей, – сухо заметил Келлер. – А я вынужден выслушивать такое. Гессе, вы впрямь намерены подкармливать выродка? Понимаю – девка, но…

– В этом вопросе предлагаю согласиться с бароном, – пожал плечами Курт; фон Вегерхоф, не дожидаясь продолжения, зашагал по лестнице вниз, к камерам, и шарфюрер убежденно предположил, понизив голос:

– Так стало быть, парень эксперт по стригам. Тогда почему его не знаю я?

– Будь на моем месте Хауэр, он сказал бы – «значит, не положено», – отозвался Курт, ступая следом. – Но я скажу – «спросите у начальства»… Прежде, чем войдем, – удержал фон Вегерхофа он, оглянувшись на оставшегося позади Келлера, – краткая вводная лекция. Совершенно неожиданным образом мне подвернулся свидетель славных дел нашего покойного мастера. Думаю, тебе полезно будет это знать.