Конгрегация. Гексалогия (СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 640

Второе. Устранить при налогосборе избыточные звенья в виде поместных владетелей, оставив им лишь функции посредников в этом вопросе (в перспективе – лишение их дохода от этой деятельности). Налогоплательщиком при этом в идеале должен выступать отдельный гражданин, а не община (город, поселение etc, за исключением монастырей, приютов и т. п. организаций).

Третье. Все вышеперечисленное, включая личное право на перемещение и определение рода занятий любым свободным жителем Империи, упростит давно назревшую реформу армии за счет вольных граждан, не имеющих возможности трудиться в городах или арендовать земельные участки.

В отсутствие мер по контролю над городами существует также действительный риск всплеска преступности, что наряду с недовольством феодального сословия может существенно пошатнуть ситуацию в Империи.

P.S. В работе торгового дома Фельса отмечаются впечатляющие подвижки, что вкупе с новыми вливаниями (свободные средства в наличии имеются) требует также и создания филиала не только на территории Италии, но и Франции. Прошу рассмотреть мое предложение, не откладывая: на проработку проекта, расчеты и подготовку материальной и юридической базы отвожу не более двух, maximum двух с половиной лет, иначе время будет необратимо упущено».

Глава 8

Сентябрь 1397 года, Богемия.

– Я чувствую себя шпионом в собственном замке, – с хмурой усмешкой сообщил Рудольф, когда спустя четверть часа Адельхайда подошла к двери сокровищницы. – Прячусь от своих же вассалов, опасаясь быть замеченным. Что будет дальше?

– Бросьте жаловаться, Ваше Величество, – отмахнулась она, приблизясь к высокой створе. – Не повредит хоть изредка поработать на себя самому; быть может, испытав на собственной, простите меня, шкуре все эти изощренности, вы станете больше ценить мою работу.

– Так вы все же недовольны оплатой?

– Как же вы меркантильны, – показательно вздохнула Адельхайда, присев перед замком и осмотрев и впрямь мудреный механизм. – Ведь я все же женщина, а нам требуется регулярное словесное поощрение для того, чтобы чувствовать собственную значимость. Готова променять серебро натуральное на серебро вербальное, каковым, как утверждает пословица, является хорошо сказанное слово. Говорите мне почаще, что я великолепна, и будем считать это неким родом премиальных.

– Вы великолепны, – с готовностью отозвался Рудольф, склонившись над ее плечом и тоже присмотревшись к замку. – Вы что?то в этом видите?

– Царапины, – ответила она, и Император передернул плечами:

– Я в этом ничего не понимаю.

– Нет столь опытного взломщика, Ваше Величество, который сумел бы вскрыть замок, не оставив при этом никаких следов; если, конечно, в его распоряжении не было ключа. У этого – не было. Однако он не торопился – работал тщательно и неспешно. То есть?..

– Знал, что вместо убитой им охраны в ближайшее время не явится другая смена, – предположил Рудольф, и Адельхайда кивнула, поднявшись:

– В вас погибает следователь. Да, именно так. Царапины есть, однако они, если так можно выразиться, ровные и аккуратные, только те, что неизбежны. А теперь злополучные петли…

– Смазаны, – заметил Рудольф, – и щедро. Почему же мне самому не пришло в голову, что вор мог попросту как следует смазать их, чтобы никто не слышал звука открывающейся двери…

– Вам не пришло, – согласилась она, – а ему – да. Знаете, Ваше Величество, прежде я и сама совершала столь глупые ошибки, и всё ругала в мыслях скрипучие петли и лязгающие замки, пока не сообразила, что, готовясь к проникновению, следует брать с собою масленку. Думаю, к такому выводу придет любой бывалый взломщик.

– Но взгляните, сколько здесь масла, – неуверенно проговорил Рудольф. – По две петли, заметьте, немаленькие, на каждой двери, то есть – восемь толстых, всегда еле смазываемых конструкций. Здесь ведь ушло не меньше бутыли. А это значит, что вор взял с собою такое невообразимое количество масла, то есть, был уверен: эта бутыль ему пригодится. Это значит, что он был в курсе моей хитрости с петлями. Значит, кто?то, кто знал о моей уловке, сообщил о ней ему. Предупредил его. И о том, что следующая смена будет нескоро, этот взломщик тоже знал, как мы видим, достоверно. Кто?то из моего окружения предал меня. Из моего близкого окружения, – уточнил он со вздохом; Адельхайда медленно качнула головой:

– В курсе распорядка смен, Ваше Величество, любой стражник. О скрипучих петлях знает каждый, как я сама слышала, кто хоть раз стоял на посту поблизости. Полагаю, за годы существования Карлштейна об этом остался не осведомлен лишь глухой.

– Однако, – возразил Рудольф настойчиво, – вспомните: мои люди не обратили на это внимания, пока я не спросил о странных звуках – именно тогда Гюнтер и припомнил, что звуков не было вообще. Две недели он молчал, две недели ни у кого не возникало никаких подозрений, пока совершенно случайно не выяснилось это обстоятельство. Кроме того, сколь часто я бываю в сокровищнице? Ведь не каждый же день. Не каждый день слышится этот скрип, и он просто не мог настолько сильно впечататься в память моих стражей, чтобы извещать об этом сообщника отдельным важным пунктом. Просто человек из охраны, состоящий в сговоре с грабителем, не стал бы в разговоре с ним упоминать об этом намеренно. Внимание взломщика на это обратил бы лишь тот, чье внимание на сей факт обратил некогда я. Иными словами, оба ваши предположения оказались верными и друг друга не взаимоисключающими: здесь действовал как человек, одаренный сверхобычными способностями, так и простой смертный – изменник, снабдивший его важной информацией.

Адельхайда не ответила, неотрывно глядя на петли двери так, словно предателями были они, железные стражи, не исполнившие возложенных на них обязанностей.

– Существование подобных личностей, – произнес Рудольф тяжело, – есть нечто, в чем можно быть уверенным. Я всегда знал, что где?то рядом зреет измена, просто потому что это неотъемлемая часть жизни любого короля. Но узнать, что настолько близко…

– Изменник в среде ваших подданных, – заговорила Адельхайда, наконец, поднявшись с корточек, – есть вполне возможный факт. Не исключаю и не удивлюсь. Меня удивляют иные факты, Ваше Величество. Их два.

– И какие же?

– Первый – ваше ярое нежелание привлечь к делу конгрегатов. Невзирая на то, что и сама я с вами согласна (и уже сказала, по какой причине), меня ваша… прошу прощения… упертость удивляет. Ведь серьезность дела уже очевидна, а вы готовы поступиться безопасностью в угоду репутации.

– Ведь вы же мне и советовали оставить их в неведении.

– Да, и только что сама это отметила. Но удивлена тем, что вы со мною согласились.

– И что же второе, вызвавшее ваше удивление? – с неясным смятением уточнил Рудольф; она кивнула:

– Второе – ваша уверенность в том, что непременно наличествует предатель из вашего ближнего круга. Как я уже говорила, это можно предполагать вне зависимости от совершенных краж или иных событий, однако та категоричность, с которой вы отстаиваете сию точку зрения, невзирая на малодоказуемость приводимых вами аргументов, несколько… настораживает.

– Вот как, – неопределенно отозвался тот, и Адельхайда вскользь улыбнулась:

– А вот и факт третий. Выслушав от меня все то, что сейчас мною было сказано, вы не возмутились, не обвинили меня в очередной раз в том, что я перехожу границы дозволенного…

– Я не всякому это позволяю; и, быть может, не позволил бы и вам, если б не…

– Бросьте, – поморщилась она, – не уводите разговор в сторону, Ваше Величество. Не пытайтесь меня отвлечь старой избитой темой, каковую вы пользуете всякий раз, как желаете сменить направление разговора.

– Даже так.

– Да, так. Лучше разрешите мои сомнения; это лучше и для вас, и для меня, а стало быть – для дела. Если вы что?то скрываете, вы лишаете меня важного слагаемого, без которого вся та конструкция, что я выстрою, расследуя это происшествие, может оказаться неверной. Итак, чего же я все еще не знаю?