Конгрегация. Гексалогия (СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 687

– Я считаю это неразумным, – заметил тот мрачно. – Но как вам будет угодно, Ваше Величество.

– Вот именно, – подтвердил Рудольф, кивком головы указав ему на дверь. – Идите, Рупрехт. Решение принято.

– Для чего вы спровадили его отсюда? – осведомилась Адельхайда, отперев перед фон Люфтенхаймером дверь и снова закрыв ее за его спиною; Император раздраженно поморщился:

– Не всем и не всё дозволено слышать и знать. Заметьте, вы единственный человек, не подпадающий под сие определение.

– Заметила, – кивнула она. – Так в чем же дело?

– Дело в карте, госпожа фон Рихтхофен. Так сложились обстоятельства, что вы направили свое внимание на иное дело, и именно оно теперь имеет наибольшее значение и требует приложения усилий в первейшую очередь. Надеюсь, вы не станете вновь обвинять меня в бессердечии, если я справлюсь у вас, нет ли каких мыслей или выводов касательно происшествия, из?за которого я и не позволил вам вкусить заслуженный отдых?

– Бессердечие несомненная добродетель монарха, – отозвалась Адельхайда убежденно. – Однако благодарю за заботу о моем душевном благополучии… Я не забыла о том, что задержало меня в Богемии, Ваше Величество, и – да, у меня имеются даже некоторые наметки по первоначальному расследованию.

– Какие именно?

– А вот этого я вам не скажу. Пока в моих мыслях лишь подозрения и допущения, я не стану обременять ими вас. Скажу лишь, что, видимо, оба дела в некотором роде связаны.

– Хотите сказать, что человек, знающий тайны моей сокровищницы, обеспечил и доступ к трибунам?

– О, – одобрительно кивнула она, – снова скажу, что в вас пропадает следователь. Да, я полагаю, что так. Не убеждена всецело, не могу сейчас назвать имен и указать на конкретного человека, но почти уверена, что права. В любом случае, Ваше Величество, не тревожьтесь: не окончив того дела, я вас не покину.

– А не приходило ли вам в голову и впрямь меня покинуть, госпожа фон Рихтхофен? – вдруг спросил тот серьезно. – Бросить все это и зажить жизнью обычной женщины?

– Бог мой, – покривилась она, – вы словно сговорились – вы и моя горничная.

– Вашей подруге надоела жизнь, граничащая со смертью? – уточнил Император, кивнув на закрытую дверь в комнату Лотты. – Это неудивительно. Я вообще с трудом представляю, где и как вам удалось отыскать женщину, столь же…

– … сумасшедшую, как и я? – докончила Адельхайда, когда тот запнулся, и невесело усмехнулась: – Она была, как и я, молода, полна сил и недовольна жизнью, которую дозволяет нам наше общество.

– Однако всему есть пределы?

– Видимо, да. Увы, мне придется искать себе другую помощницу.

– А мне?

– Вам – нет, – улыбнулась она. – Жизнь, граничащая со смертью, все еще меня привлекает, как и возможность сделать так, чтобы с нею как можно реже граничила ваша.

– Порою мне хочется, чтобы эта грань исчезла, – тихо отозвался Рудольф. – Видимо, отец был прав, и я не слишком гожусь на роль правителя великой державы… Сегодня была минута, когда я сожалел, что не оказался на трибунах в тот момент. Все мои проблемы были бы решены в единый миг.

– Вы просто устали, – настоятельно произнесла она, осторожно тронув его за локоть, и тот перехватил ее руку, внезапно привлекши Адельхайду к себе и, обняв, замер, ткнувшись лбом в ее плечо.

– Я устал, – глухо повторил Рудольф, и она замерла, сдержав первое инстинктивное желание высвободиться. – Я действительно устал. Устал делать вид, что все в порядке, а когда не в порядке – что я со всем справлюсь. Устал от заговоров, убийств, войн, политики, приближенных и родичей. Вы полагаете, конгрегатский кардинал так уж раздражает меня вмешательством во все мои дела? – спросил Рудольф, вскинув голову и глядя ей в глаза. – Да черта с два! Я бы с превеликим удовольствием вверил ему и трон, и эти земли, и весь тот бардак, что творится в этой стране!

– В вашей стране, – тихо поправила Адельхайда, и тот, на миг замерев, медленно разжал руки и отступил назад, распрямившись. – Это ваша страна. Ваша земля. Ваши люди. Без вас они ничто, лишь скопище тел и душ. Вы делаете этих людей – подданными Империи, вы делаете Империей эту землю, и на вас лишь держится сама жизнь этой Империи. Сдадитесь вы – умрет и она.

– Конгрегаты посадят на мое место другого, – все так же приглушенно отозвался Рудольф. – Например, Фридриха. Ведь и сам я готовил его к тому…

– Сейчас Империи нужны вы, – строго возразила она. – И тем людям, которые в эти минуты гадают, что принесет им грядущая ночь – тоже нужны вы, их монарх, их защитник, правитель их государства. Не Рупрехт должен сейчас следить за тем, чтобы вас не покинули самые преданные, а вы сами. Идите к ним. Будьте с ними. Скажите своим людям, что не дадите их в обиду даже духам Ада, и они пойдут за вами даже и в этот Ад, зная, что их монарх того достоин.

– Боюсь, Ад вскоре придет ко мне сам… – уже чуть слышно проронил Рудольф; помедлив, развернулся, и, не произнеся больше ни слова, двинулся прочь.

Адельхайда, заперев за ним дверь, еще долго стояла у порога, упершись ладонью в тяжелую створку и опустив голову.

Император устал… Хуже этих двух слов ни для одной державы ничего быть не может. Никакие войны, заговоры, мятежи, беспорядки не сравнятся с ними по опасности, тяжести, по тем последствиям, что могут повлечь они за собою.

Да, Рудольф, давно лишенный иллюзий в отношении своей персоны, был прав: когда пройдет его время, место правителя займет Фридрих. Но не теперь, не сейчас, сейчас еще слишком рано взваливать на плечи мальчишки тяжесть огромной Империи, которая трещит по свеженаметанным швам и норовит распасться на клочки, раздираемая внутренними смутами и внешним врагом. Слишком велика эта тяжесть, слишком серьезна работа. Пусть такой, усталый и ничего уже не желающий Император, но он должен быть, должен остаться таковым и тащить эту телегу дальше, как может, и бравировать перед подданными, и улыбаться союзникам, и грозить недругам. Должен, а значит, сможет…

***

Сентябрь 1397 года, Германия.

– И так будет всегда?

К Фридриху Курт обернулся неспешно, отложив в сторону ложку, каковой вкушал ранний завтрак в комнате наследника – до сего мгновения в гробовой тишине.

– Что именно? – уточнил он, и принц кивнул на дверь, ведущую в коридор:

– Это. Люди, желающие моей смерти. Близкие, союзники и друзья, внезапно оказывающиеся врагами. Неизменное ожидание удара в спину. Это будет теперь всегда?

– Да, – подтвердил Курт. – Это будет всегда.

– Не особенно утешает…

– Неужто для вас это стало неожиданностью?

– Нет, – тихо отозвался наследник, глядя в миску с нетронутой снедью. – Но обрести тому подтверждение вот так, зримо, от того не менее неприятно… Я даже не знаю, отчего мне сейчас всего мерзее – оттого ли, что где?то есть немалое количество людей, которые имеют целью своей жизни мою смерть, оттого ли, что верить нельзя никому, или оттого, что люди, которые до сей поры были во всех отношениях верны и надежны, оказались…

– … такими, как все? – подсказал Бруно, до сей поры молчавший, и Фридрих, помедлив, кивнул:

– Да, святой отец. И не меньше меня удручает то, что пострадали в этой истории два невинных человека: мой телохранитель и ваш боец.

– Невинный?! – поперхнулся фон Редер. – Ваше Высочество, этот невинный хотел всадить в вас стрелу!

– Я заметил, – криво улыбнулся Фридрих. – Однако сделал он это не потому, что имел ко мне личную неприязнь, не по своим политическим убеждениям… Он пострадал, быть может, более всех в этой истории. Теперь он лишился семьи… я даже не желаю пытаться вообразить себе, каково это. И скажите мне, майстер Гессе, все это того стоит?

– Стоит ли Империя жизней вашего телохранителя, Хельмута и его жены и сына? – уточнил Курт прямо. – Вы ведь знаете, что я вам отвечу, Фридрих.