Конгрегация. Гексалогия (СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 705

– А майстер Сфорца по возвращении сделает из тебя фарш.

– Неважно, – повторил Курт все так же тихо, не поднимая взгляда, и помощник вздохнул:

– И долго ты думаешь так протянуть?

– Ты о чем?

– Да брось, – поморщился Бруно с усталым состраданием. – Кому угодно ты можешь дурить голову, но не мне. Фон Редер может считать, что Молот Ведьм – непрошибаемый камень, наследник может думать, о тебе что угодно, но я?то тебя знаю. Когда понадобилось отправить на костер Маргарет фон Шёнборн, ты сделал это, не задумавшись, и даже если что?то терзало тебя, то недолго. Когда надо было выстрелить в напарника, ты колебался, но сделал это, а после, хоть и изводил себя, но знал, что так надо; и тогда все же сложилась ситуация «никто не виноват». Но сейчас все иначе. Будь Йегер воистину предателем, ты и теперь был бы в ладу с самим собою; удручался бы тому, что среди самых проверенных не разглядели двурушника, что с верной дороги сошел один из лучших, но не терзался бы по поводу собственных деяний. Однако парень провинился, по большому счету, в том, что сглупил. Если бы он, вместо того, чтобы сделать то, что сделал, рассказал все кому полагается, ничего бы этого не было. Разумеется, спасти его семью, скорей всего, и тогда бы не удалось, но парень не замарался предательством, не потерял бы Печать, честь и не оказался бы на краю могилы. А тебе не пришлось бы кромсать себе душу для того, чтобы искромсать ему тело… – Бруно умолк, глядя на свое начальство с выжиданием, и, не услышав ответа, продолжил чуть тише: – Не пришлось бы строить планов, от которых у тебя самого на душе погано так, как давно не было. Понять, насколько принц проникся желанием уберечь своего несостоявшегося убийцу от казни. Просчитать, что может на него воздействовать. Продумать, как дать ему такую возможность… Рассказать ему историю о том, как ты проникся доверием к отцу Бенедикту, об укрощении строптивых лошадей… И сейчас ты думаешь еще и об этом. О том, чем руководствовался наследник, столь яростно отстаивая жизнь Йегера: милосердием или желанием расположить его к себе, а в будущем, быть может, получить одного из самых преданных и на все за него готовых людей; а ведь пожелай он спустя год или три вытащить парня из?за решетки и оставить подле своей персоны – разве Совет станет возражать? да ни за что… Мы взращивали принца по своему образу и подобию, вдалбливая в него сызмальства все то, что сами постигали, будучи в возрасте: трезвый расчет это все, чувства – ничто. Но теперь тебя пугает сама мысль о том, что именно сейчас, именно в этой ситуации в нем взяла верх не человечность, а голая логика. Собственно, пугают тебя обе вероятности. Первая будет значить, что снова подтверждается то, что тебе и прежде доводилось видеть и понимать: не все люди злобные и корыстные твари, и от многих можно ожидать, что ты обманешься в лучшую сторону. Но ожиданий таких ты опасаешься, ибо к ним легко привыкнуть, и однажды они могут не подтвердиться. И случится так, как случилось некогда с Маргарет. Вторая вероятность будет означать, что пятнадцатилетний мальчишка оказался расчетливым сухарем похуже тебя, и что с ним станет к тем годам, когда придет пора ему занять трон, тебе страшно даже вообразить…

Помощник умолк снова, однако Курт так и не произнес ни звука в ответ, оставшись сидеть по?прежнему неподвижно и все так же глядя в пол перед собою.

– А еще, – продолжил Бруно, так и не дождавшись отклика, – тебе страшно оттого, что уходит из жизни человек, а быть может, и уже ушел, который мог вправить твою вывихнутую душу одним движением, двумя словами. Что теперь рядом не будет того, кому можно было все это высказать, вывалить все накопившееся в душе, дабы оно, не дай Бог, в эту самую душу не впиталось, не прижилось, не проросло… Но знаешь, Курт, чувство – любое – это для человека нормально. Такое вот дело. Сомневаться, сопереживать, ценить людей и ощущать себя не в своей шкуре, когда что?то идет не так. И да, это непреложный факт: после его смерти ты останешься сам с собой наедине, сам будешь принимать решения, отчитываться будешь – не передо мной или Висконти, а перед собою самим, сам себя будешь порицать или одобрять, сам будешь решать, что и насколько допустимо, и проживать все это – тоже будешь сам. Я не могу вечно делать это за тебя. Чувствовать, Курт – нормально. То, что сейчас тебе хреново, что в эту минуту ты сам себе готов в глотку вцепиться, что тебе не дает покоя все, что происходит – нормально . А вот не нормально – то, что не ты все это мне говоришь, а я – тебе.

– У тебя выходит лучше, – разомкнул, наконец, губы Курт, не поднимая головы, и Бруно вздохнул:

– И вот снова. Ты делаешь все, что угодно – отшучиваешься, причем довольно неуклюже, молчишь, отгораживаешься от мира, а в итоге и от себя – но не желаешь принять неизбежное.

– И что же неизбежно?

– Неизбежно то, – еще тише, но настоятельней произнес Бруно, – что тебе придется, наконец, остаться один на один с Тем, Чьим именем ты, вообще говоря, служишь. Я не буду вечно отмаливать твои грехи, не смогу вечно быть твоей пристяжной совестью. Не могу и дальше верить за тебя. И я не смогу, физически не смогу, надзирать за тем, чтобы ты оставался человеком, а не доской с расчетами… – помощник умолк на мгновение и продолжил с расстановкой, четко произнося каждое слово: – «Я ведь тоже человек, я – не только должность, и у меня пока еще есть чувства, пока еще они не притупились, не умерли. Я не хочу раньше времени стать бездушным механизмом»… Напомни, чьи это были слова?

– Я говорил это потому, что это нужно было сказать – чтобы расположить парня к себе и припугнуть заодно.

– Однако сразу вспомнил, где, когда и в каких обстоятельствах это было сказано? – возразил Бруно. – Не потому ли, что частью эти слова были правдивы?

– А если они таковыми будут? – по?прежнему негромко спросил Курт, подняв голову и обернувшись, наконец, к собеседнику. – Кому от этого станет легче?

– Никому, – кивнул помощник, не замедлив с ответом ни на миг. – И тебе – в первую очередь. Но зато это будет честно. Зато ты перестанешь обманывать себя самого и пытаться обмануть Господа Бога.

– О как, – криво усмехнулся Курт; Бруно кивнул снова – глубоко и убежденно:

– Именно так. Ты пытаешься самого себя надуть, норовя жить на голом разуме. Когда случилась история с Маргарет, ты пережил это довольно легко, и это почти не тронуло твою душу… Не могу тебя за это порицать. Не завидую твоей натуре, позволившей преодолеть все это столь просто, но и упрекнуть язык не повернется. Когда погиб Ланц, ты попытался выкинуть тот же фортель, но это уже так легко не получилось. Виноват в том, что случилось, ты не был, ты поступил так, как поступить должен был, ты все сделал правильно – но на душе все ж было неспокойно. И это, Курт, повторяю еще и еще раз, было нормально. Но нет, тебе это не понравилось, и ты с упоением принялся врать самому себе, что зашевелившиеся в тебе чувства есть нечто неправильное, ненужное, вредоносное… Вместо того, чтобы признать, что нуждаешься в духовном утешении и найти это утешение у Того, Кто таковое дарует всем страждущим, каковым ты и был, ты соврал себе, сказав, что просто ничего нет. Убедил себя самого в том, что испытанные тобой чувства – ошибка. Да, они мешают. Да, порой от них нужно отступить, чтобы рассудить здраво и принять верное решение. Это ты умеешь. Но после, когда оно исполнено – нельзя просто так отгородиться от них. Нельзя и не нужно. Это, в конце концов, опасно, и ты сам это знаешь… – Бруно помедлил, подбирая слова, и продолжил, кивнув на дверь кухни: – Хауэр учил тебя терпеть боль. И каждого из этих парней тоже. И, думаю, многие из них не раз думали – вот было бы отлично, если б вовсе потерять способность ее чувствовать. Но, как известно, боль означает, что ты еще жив, помнишь? Есть моменты в жизни, когда о ней надо уметь забыть, когда надо отгородиться от нее, но если утратить способность ощущать ее во всем прочем бытии – однажды тебе могут переломить позвоночник, а ты этого так и не осозна ешь. Если ты будешь продолжать в том же духе, Курт, ты сломаешь хребет собственной душе. И что самое страшное – продолжишь жить так, с мертвой душой, ничего не заметив. Это – то, чего ты боялся еще несколько лет назад, но к чему идешь семимильными шагами теперь. Сейчас ты все еще тратишь время и душевные силы на то, чтобы казаться бесчувственным, а потом однажды, внезапно – таким станешь.