Конгрегация. Гексалогия (СИ) - Попова Надежда Александровна "QwRtSgFz" - Страница 713

Плюнуть бы на всё, отдать государство курфюрстам, которые так этого жаждут – и пускай делают с нею, что вздумается; выторговать себе вольную Богемию и дожить оставшиеся годы в спокойствии. Так ведь нет, не выйдет. С одной стороны не позволят конгрегаты – правдами ль, неправдами ль, но заставят тянуть эту телегу и дальше; с другой стороны – довлеет память отца, который собирал Империю всю свою сознательную жизнь, отдав этому годы, себя самого, и как смотреть ему в глаза, когда повстречаются за гробом? И самому перед собою будет совестно, если все бросить, если сдаться… Да и жаль, если по чести сказать. Просто жаль уже затраченного времени, средств, сил, здоровья, в конце концов. Для чего были все старания, если теперь вот так просто отказаться от мечтаний юности, в которых Империя виделась великой, единой, мощной, как грезил отец?..

На стуки в дверь своей комнаты Рудольф уже перестал нервно оборачиваться, перестал вздрагивать; привык. Привык уже и к тому, что сегодня дверь эта, не дожидаясь его отклика, распахивается, и внутрь входят, не спрося разрешения, эти двое конгрегатов… И ведь не обозлишься на них – ведь все делается «для его же блага»…

– Чем обязан, господа следователи? – осведомился Рудольф, отвернувшись от окна, распрямившись и даже сумев не пропустить в голос овладевшую им усталость. – Новости?

– В некотором роде, – кивнул старший из двоих, тоже бросив взгляд на перевалившее далеко за зенит солнце. – Едва мы покинули ваши покои, нам доложили, что один из задержанных вспомнил из прошедшей ночи нечто, показавшееся ему необычным, и пожелал сообщить это нам.

– Нечто необычное? – не сдержавшись, усмехнулся Рудольф. – Нечто кроме Дикой Охоты, скачущей над городом?

– Да, Ваше Величество, – в тон ему хмыкнул инквизитор. – Нечто кроме. А именно: как мы и предполагали, слова задержанных о том, что все они сидели по домам, есть ложь. Некоторых – да, и в самом деле заперли; каким образом проводился отбор тех, кто должен был остаться у жертвоприношения, никто сказать не может, и вот тут мы им верим. Могу допустить, что отобрали самых напуганных, безвольных и внушаемых, ибо целью было явно повязать жителей города с осуществленным обрядом: кому из них пришло бы в голову откровенничать с Инквизицией, будучи замешанным в языческом ритуале?

– Но кому?то все?таки пришло.

– Главное – стимул, – вскользь улыбнулся инквизитор, и Рудольф вздохнул:

– Понимаю. И что же он сказал?

На сей раз от стука в доски двери Рудольф едва не вздрогнул и на вошедших обернулся уже с неприкрытым раздражением.

– В эти дни я привык ко всему, – выговорил он, глядя на двоих на пороге – одного в инквизиторском черном фельдроке, другого в пропыленной старой рясе. – И даже смирился со многим, понимая, что все делается во благо меня лично, Империи и моих подданных. Но хотел бы напомнить вам о соблюдении хотя бы доли приличий в королевском замке и для начала прекратить вламываться в мои покои, не спрашивая на то моего дозволения! Сколько вообще вас здесь? – нахмурился Рудольф, рывком обернувшись к стоящим рядом. – Я полагал – лишь вы двое.

– Мы в вашем замке лишь минуту, Ваше Величество, – не дав тому ответить, пояснил один из вновь прибывших, закрывая за собою дверь, и ладонью в черной перчатке приподнял висящий на груди Сигнум. – Особо уполномоченный следователь первого ранга Курт Игнациус Гессе фон Вайденхорст. Superаdjutor inquisitoris[875], отец Бруно Хоффмайер. Прошу нас простить за столь бесцеремонное вторжение и не карать строго ваших стражей, вынужденных отступить перед нашим status’ом, однако дело серьезно и отлагательства не терпит.

Император побледнел. Этого Курт не увидеть не мог, сколь бы ни старался престолодержец держать себя в руках; щеки над аккуратной рыжеватой бородкой побелели, точно тот внезапно вышагнул на мороз, и взгляд оледенел.

– Курт Гессе сейчас должен быть… – начал Император, и он оборвал, приблизясь:

– Да. Но мне пришлось покинуть означенное место прежде срока.

Двое собратьев, до того стоящих по обе стороны от венценосной особы, шагнули ему наперерез, и Курт кивнул с короткой усмешкой, приподняв Сигнум за цепочку и приглашающе кивнув:

– Курт Гессе, номер тысяча двадцать один, можете убедиться.

– Перчатки, – потребовал один из инквизиторов, осмотрев Знак, и он, помедлив, снял обе, продемонстрировав собратьям одну из особых примет, каковая и прежде служила опознавателем, наверное, более верным, нежели все прочее, включая Сигнум.

– Так что там приключилось? – нетерпеливо подстегнул Император, и Курт кивнул, вынув врученное ему фон Редером письмо:

– Отчет вашего телохранителя, Ваше Величество.

Послание из его рук Император выхватил с поспешностью, безо всяких манер, взломав печать судорожным движением, и вцепился взглядом в частые строчки, составленные неровным, вымученным почерком фон Редера. Оба инквизитора ждали молча, лишь перебросившись с Куртом вопросительными взглядами, и он так же молча, одними глазами, кивнул – «подождите».

– Кифер Буркхард, первый ранг, особые полномочия, – лишь полушепотом представился один из них и кивнул на своего сослуживца: – Франц Блок, первый ранг.

– Фридрих жив… – то ли просто сказал, то ли уточнил Император, прочтя отчет своего охранителя.

– Жив и здоров, Ваше Величество, – подтвердил Бруно, и Курт, вновь переглянувшись с собратьями по служению, тяжело вздохнул:

– А теперь – увы, мне придется во многом говорить открыто, ибо часть сказанного так или иначе вскоре станет ведомой не только участникам произошедших событий. На наследника престола, – обратясь к сослуживцам, пояснил он коротко, – было совершено покушение. Принц жив, однако стало известно, что в деле был замешан некто из приближенных Его Величества, кто?то, кто знал о том, когда и как долго наследник будет там, где он есть сейчас. Большего пока не могу сказать, уж простите. И чтобы не топтаться на месте, сразу спрошу о делах на месте. По пути сюда я узнал о событиях, произошедших подле Праги и в ней самой в эти ночи. Это не слухи, не бред, все и в самом деле настолько плохо?

– Все, что вы слышали, Гессе, к сожалению, истина, – недовольно подтвердил Буркхард.

Изложение событий последних дней и ночей Курт слушал молча, хмурясь все больше с каждым словом, исподволь переглядываясь с помощником и косясь на мрачное, растерянное лицо Императора, погрузившегося в повторное прочтение отчета своего охранителя. Наверняка он почти и не слышал сейчас того, что говорилось с ним рядом…

– Вы сказали о предателе среди приближенных императорской особы, Гессе, – заметил Буркхард, – и это крайне любопытно в связи с тем, что стало сейчас известно нам… Ваше Величество, – окликнул сослуживец, и Император вскинув голову, оторвавшись от чтения.

– Слишком много всего в единую минуту, – проговорил он с усилием. – Не знаю, кого первым мне слушать и кого из вас первым вопрошать.

– Самое главное вам уже известно, Ваше Величество, – как можно мягче заметил Курт. – Ваш сын жив и в добром здравии, опасность на месте устранена. Теперь время заняться вашими бедами, вашими подданными. Выслушайте майстера Буркхарда.

Император помедлил, сжимая в кулаке полученное им послание и глядя под ноги, то ли смиряясь с этой мыслью, то ли ища возражения, и, наконец, медленно кивнул:

– Говорите. Я слушаю.

– Да, Ваше Величество, – кивнул Буркхард. – как я и сказал, весть, принесенная майстером Гессе, любопытна, а теперь и особенно – в связи с тем, что довелось узнать нам. Один из тех, кто участвовал в обряде, при подготовке его отошел в сторону от прочих, переговариваясь со своим помощником. Или с тем, кого свидетель счел помощником; в любом случае – с сообщником. Часть разговора, которую свидетелю удалось ухватить, звучала примерно так. Был вопрос: «Уверен, что это подействует?», и ответ: «Сомнения посеет, это главное. В прочем – дело за дворовым щенком». Понимаете, что это означает, Ваше Величество?

Император не ответил, напряженно глядя в лицо инквизитору, и тот тоже хранил молчание; наконец, вздохнув, Франц Блок негромко пояснил: