Памяти не предав. Авторский сборник - Сергеев Станислав Сергеевич - Страница 225

Все, теперь осталось только действовать. В нашем бункере уже была собрана вся возможная боевая техника, оба вертолета МИ-28Н и сотня бойцов, экипированных для ведения боевых действий в условиях низких температур. Кто-то попытался вякнуть, чтоб я не совался, но я в сердцах послал заботливого далеко и надолго, потому что тоже был солдатом, а там немцы в привычной им манере расстреливали беззащитных колонистов.

Тягостно, как всегда, перед боем тянулись минуты. Я примостился на броне БТРа и через радиостанцию общался с Катериной, которая сидела в пункте управления и ждала появления сигнала от маяка.

Минута. Еще минута, и еще. Как долго, как тягостно долго…

В наушнике зашипело и чуть искаженный голос Артемьевой доложил:

— Есть сигнал по всем сигнатурам. Делаю наводку. Минутная готовность. Начинаю отсчет.

Я переключился на общую волну:

— Всем коробочкам. Минутная готовность, начался отсчет.

В подтверждение моих слов загорелся сигнал системы оповещения, задрожал пол — установка выходила на рабочий режим.

— Есть контакт. Есть включение. Выдвигаю штангу. Пандус… Пусть свободен. Удачи, ребята!

Двигатели ревели и вентиляция в большом ангаре с установкой с трудом справлялась с очисткой воздуха от выхлопных газов. Но как только получили разрешение, по пандусу в прошлое рванул БТР с десантниками на броне, за ним еще один и еще, три БМП, а за ними еще три танка. Потом будут переправлять вертолеты, для воздушной поддержки.

На выходе мы подхватили Дегтярева, который с самым наглым выражением лица сидел на камушке возле маяка, положив автомат на колени. Увидев появляющиеся из воздуха бронетранспортеры и танки, он побежал навстречу и лихо на ходу запрыгнул на броню.

— Здорово, Серега, тоже решил проветриться?

— Да. Ты как?

— Да нормально. Хорошо, погода не сильно ветреная, а то разбился бы нахрен при посадке.

— Что с летунами?

— Пошли на вынужденную. Я им скомандовал, чтоб прыгали, так не послушали.

— Хорошо, потом поищем.

Бронетехника неслась по покрытым снегом каменным насыпям, в сторону густых клубов дыма, поднимающихся над горящими зданиями колонии. Там что-то грохотало, даже отсюда мы слышали хлопки выстрелов винтовок, треск пулеметов и взрывы, взрывы, взрывы.

Перед выходом Ненашев накидал схему размещения поселка и возможные подходы, поэтому мы сильно не плутали и через пять минут выскочили в небольшую долину, спускающуюся к морю, где были размещены домики поселенцев. В Южном полушарии стояло лето, здесь держалась хорошая погода, и благодаря безветрию, удалось в воздух сразу запустить два самолета-разведчика с видеокамерами. До того как мы приблизились к месту боя, уже знали, что возле берега на боку лежит один из эсминцев с развороченным противокорабельной ракетой бортом. Со второго эсминца и с вспомогательного крейсера вела огонь артиллерия, причем эфир был наполнен немецкой речью — шла активная корректировка огня. Судя по множеству лодок на берегу, десант уже высажен и вокруг домов шел бой.

Но приход немцев не остался незамеченным, и защитники поселка успели эвакуировать людей за холмы, но там их попытались перехватить заранее высадившиеся и обошедшие по берегу немецкие десантники, и бой распался на два очага.

Эпизодически станции перехвата фиксировали короткие кодированные передачи тактической связи, это точно переговаривались бойцы охраны. Мощная радиостанция, которая передавала сигнал бедствия, уже молчала, разнесенная снарядом с эсминца. Я подозвал Ненашева, который сидел рядом на броне с автоматом и нетерпеливо смотрел вперед.

— Паша, выйди на открытой волне, тебя-то они наверняка знают.

— Пытаюсь. Пока ничего.

— Понятно.

Нам пришлось разделиться, и танки в сопровождении двух БМП двинулись к поселку, а основная часть нашей группы повернула в сторону и рванула к блокированным в ущелье жителям поселка. Ненашев закричал:

— Есть связь… Восьмой открытый канал.

И уже в микрофон закричал:

— Мишка, это Ненашев, держитесь, мы идем на броне.

Я переключился и стал слушать.

— Пашка, чертяка, что ж вы так долго? Это ваш самолет над нами летал, и немцы его сбили?

— Да, дальний разведчик. Не поверишь, сколько пришлось пережить. Много там немцев?

— Человек сорок, основательно обложили.

— Вижу. Ждите.

Мы с ходу выскочили на площадку, где пятеро бойцов с трудом отстреливались от наседавших немцев.

Я привычно спрыгнул с брони, пробежал несколько метров, упал и, приложив автомат к плечу, стал ловить в коллиматорном прицеле точки немецких матросов. АКС-74 привычно дергался в руках, отправляя короткие очереди. Рядом трещали автоматы наших бойцов и тут же неторопливо загрохотали крупнокалиберные пулеметы бронетранспортеров.

Задавив огнем противника, мы короткими перебежками приближались к линии немецких десантников, которые пытались вжаться в землю, спасаясь от плотного огня.

Появление на поле боя бронированных машин, облепленных десантниками, вызвало шок у нападающих. Мало того что такой техники они не видели и впали в ступор, но обозленные и накрученые перед выездом наши бойцы без команды открыли такой плотный огонь, подкрепленный басовитым перестуком КПВТ бронетранспортеров, что как-то пленных нам взять и не получилось. К слову, никто сильно и не огорчился.

На обнимание, поздравления и слезы радости у нас не было времени и, оставив охрану, медиков и продукты, теплые термические одеяла, мы развернулись и двинулись к побережью, где наши танкисты уже устроили настоящую артиллерийскую дуэль с немецкими кораблями. Три танковые 125-миллиметровые пушки, оснащенные лазерными дальномерами, баллистическими вычислителями и мощными бронебойными снарядами, кромсающими немецкие корабли, которые имели неосторожность подойти максимально близко к берегу на два-три кабельтовых. Для современных танковых орудий это была не дистанция, и разработанные для борьбы с композитной броней оперенные снаряды с легкостью кромсали борта и надстройки немецких кораблей. Дистанция была настолько маленькой, что танкисты мастерски расстреляли капитанские мостики, радиорубки, а потом вывели из строя артиллерию. Противник, конечно, пытался огрызаться в ответ, но юркие, постоянно маневрирующие бронированные машины оказались не по зубам немецким комендорам. Как заключительный штрих трагедии были два боевых вертолета, которые прошлись скорострельными пушками и НАРами по горящим кораблям, после чего эсминец, как и его собрат, лег на бок, и, на несколько мгновений показав днище, ушел под воду. Вспомогательный крейсер попытался удрать, но сильный пожар и пара фугасных снарядов, разнесших капитанский мостик, сделали его неуправляемым, и он медленно пошел на циркуляцию, подставляя борт нашим танкистам.

Бой охранников поселка с частью десанта стал затихать сам собой: расстрел кораблей, кружащие над головами вертолеты, короткими очередями расстреливающие нападавших и подходящая колонна бронетехники произвели соответствующее впечатление. Немцы поднимали руки и, побросав винтовки и автоматы, стали выходить из-за домов, со страхом смотря на наших бойцов, бронетранспортеры и боевые машины пехоты, которые окружили поселок. С десяток попытались отступить к лодкам, отчаянно отстреливаясь, но вертолеты безжалостно расстреляли бегущих, и через десять минут стрельба прекратилась вообще. Оставшийся на плаву горящий немецкий вспомогательный крейсер, видимо, частично восстановивший управление, после очередной циркуляции со страшным скрежетом выбросился на мелководье.

С самого начала боя радиосвязь у противника была подавлена, и мы опасались только какой-нибудь каверзы от подводной лодки, которая должна была крутиться где-то рядом. Для этого вертолеты нарезали круги вдоль побережья, выискивая любые следы субмарины противника или на крайний случай разглядеть перископ. Отпускать ее было бы весьма неразумно — уж слишком тут много чего произошло, о чем нежелательно знать всему остальному миру и особенно немецкому командованию.