Изгнание - Лаймен-Рисивер Бетти - Страница 18

Присцилла ворвалась в дом, крича, что Роман кого-то везет в форт. Джозеф и Амелия переглянулись. На их лицах напряженное беспокойство последних суток, граничившее с отчаяньем, старалось погасить вспыхнувшую искру надежды.

— Пошли скорее! — крикнула Присцилла, выбегая во двор форта. Разглядев седоков, въезжающих через дыру для ворот, она изо всех сил закричала: — Это Китти!! Роман везет Китти!!

Толпа тут же окружила Романа и бледную, изнуренную девушку, завернутую в одеяло. Джозеф с Амелией порывисто обнимали Китти, а все вокруг радостно восклицали и улыбались. Лицо Амелии исказило душевное страдание, но она привычно гордо вздернула свой маленький подбородок, а Джозеф все время нервно похлопывал ладонью дочь по щеке.

Дэниэл ударил Романа по плечу.

— Где ты нашел ее?

— На северо-востоке. Неподалеку от Тропы войны.

Дэниэл понимающе кивнул. Из толпы вышел полковник Кэллоувэй.

— Сколько их было? — спросил он.

— Трое, — ответил Роман. Он показал на ружье, захваченное у индейца: — Вот это забрал у одного из них, — и передал ружье старому полковнику. — Может, у них было и еще оружие, но на тщательный обыск времени не оставалось.

— Как девушка себя чувствует? — спросил Дэниэл.

Роман отыскал глазами Китти, которую в эту минуту горячо обнимала Ребекка Бун.

— Она немного ободралась, на теле есть синяки, но думаю, что с ней все в порядке… Никаких сведений о других?

Дэниэл и полковник с досадой покачали головами. Дэниэл мрачно пояснил:

— Мы кое-где видели их приметы, но они ушли от нас… Хотим снова отправиться на поиски.

Романа кто-то потянул за рукав, и он обернулся.

Рядом с ним стояла мать Маккинли — невысокая хрупкая женщина, похожая на птичку. Ее потрескавшиеся руки постоянно двигались, словно она никак не могла их остановить, глаза покраснели от слез. Семья Маккинли совсем недавно приехала в форт…

— Мистер Джентри, вы видели какие-нибудь следы мальчиков?

— Нет, мадам, — грустно ответил Роман.

Оставшись наедине с дочерью в ее небольшой комнатке, Джозеф с тревогой глядел на Китти. Его глаза увлажнились.

— Они… не причинили тебе вреда, девочка? — голос у него ломался от волнения.

Китти поняла, что он имел в виду.

— Нет, папа, — покраснела она.

Мать с облегчением тихо вздохнула.

— Несколько синяков, царапин… Через недельку все заживет, и от твоих ран не останется и следа, — сказала Амелия, расправляя одеяло на плечах Китти. Рука ее остановилась, когда она заметила разорванный лиф платья, который с трудом держался на двух болтающихся пуговицах.

Отослав всех, Амелия закрыла дверь на засов, села на проваливающийся матрац рядом с Китти и обняла дочь своими сильными заботливыми руками. Она указательным пальцем дотронулась до полуоторванных пуговиц и посмотрела ей прямо в глаза:

— Ты можешь рассказать мне все без утайки.

Снаружи до них доносились голоса поселенцев и звон молота кузнеца — он снова принялся за работу. Проникающий через открытое окно свет образовал квадрат на шероховатом неструганом полу.

— Они ничего со мной не сделали, мама, — успокоила Амелию Китти. — Хотя и могли. Но…

И девушка рассказала матери обо всем. Амелия горестно покачала головой.

— Я очень плохо помню день, когда ты родилась, но мне никогда не забыть, как я, наклонившись над тобой, увидела это красное пятно, за которое теперь вечно буду благодарить Бога… — Она сжала руку Китти. — Если бы не оно, можешь представить, что произошло бы? Господи, Господи… Любая девушка имеет право сама определять, когда это должно произойти впервые!

Перед глазами Китти вдруг всплыл образ Романа, и она, опустив взгляд на колени, почувствовала, как к горлу подступает теплая волна, которая постепенно разливается по всему телу.

— Ну ладно, — Амелия встала. — Сейчас я принесу воды, и ты сразу же почувствуешь себя лучше после ванны. А пока выглядишь так, будто тебя волокли по земле полпути до Пенсильвании и обратно.

Китти с трудом улыбнулась.

— А потом мы поедем домой?

Амелия, поразмыслив над ее вопросом, возле двери повернулась к ней:

— Дэниэл утверждает, что индейцы ушли… Да и папа не позволит нарушать наш покой горсточке дикарей! Если ты будешь себя неплохо чувствовать, я не вижу никаких причин оставаться здесь.

Они пришли в свою хижину на Выдряном ручье как раз к ужину. Пока Амелия с Присциллой готовили, Джозеф заглянул в сарай, где только что вернувшийся с пастбища в лесах скот терпеливо ожидал кормежки. Леди не отставала от него ни на шаг.

Прислонив ружье к грубо сколоченной стойке, он высыпал в кормушки слегка порченые початки маиса, так как с наступлением заморозков подножного корма животным не хватало. Лошади били копытами по мягкой земле, две коровы глухо мычали, жуя солому, — жаловались на налившееся молоком вымя. И хотя дойка была женским делом, Джозеф пододвинул к себе трехногую табуретку, уселся и, упершись лбом в мягкий коровий бок и ласково уговаривая корову отдать молоко, начал массировать жесткие соски.

— Тихо… тихо, милая.

Через несколько секунд жирное молоко струей ударило в ведерко из красного кедра, от которого на холодном воздухе наступающих сумерек пошел пар. «Сегодня моя дочь ничего не будет делать», — говорил он себе.

Все они ужасно устали, и теперь, когда напряжение спало, улеглись сразу после ужина. Китти тут же провалилась в глубокий сон без сновидений, наслаждаясь полной безопасностью и желанным уединением на чердаке, но Присцилла спала беспокойно, урывками, перед глазами ее все время возникали страшные физиономии краснокожих, хватающихся за оружие. Наконец она, вздрогнув, окончательно проснулась. С нее градом катил пот, несмотря на холодный, даже морозный воздух, проникающий в комнату из-под карнизов и через вентиляционные отверстия, проделанные Джозефом.

Чувствуя, что замерзает, девочка укуталась поплотнее в одеяло с простыней и вглядывалась в дальний угол чердака, пытаясь различить спящую Китти: ей хотелось еще и еще раз удостовериться, что индейцы ничего не сделали с сестрой. Но все же они схватили Китти… Если бы не Роман, она могла бы исчезнуть навсегда… Все это открывало перед ней такие мрачные перспективы, о которых девочка прежде никогда не задумывалась.

Выскользнув из-под одеяла, она босиком спустилась по лестнице, освещенной только тлеющими красными углями в камине. Присцилла услышала заливистый храп отца и локтем толкнула дверь в маленькую спальню родителей. Слабый свет освещал мятое красное покрывало, наброшенное поверх одеяла. Амелия, которая всегда спала очень чутко, тут же проснулась и приложила палец к губам. Она слезла с кровати, заботливо подоткнув одеяло под спящего супруга, и выскользнула с дочерью в комнату, заменяющую гостиную. Заметив удрученное выражение лица младшей дочери, Амелия тревожно прикоснулась ладонью к ее лбу.

— Ты не заболела, Присси?

Присцилла отрицательно замотала головой. Длинные ресницы опустились, бледность не сходила с ее лица.

— Я видела страшный сон…

Амелия, плотно сжав губы, кивнула, давая понять, что все поняла.

— Ты вся мокрая от пота. Пойдем поищем сухое белье! — деловитым тоном сказала она и, подойдя к двум тростниковым корзинам в углу, вытащила из них новые панталончики и ночную рубашку.

Девочка быстро сбросила с себя влажное белье, открыв свою еще угловатую, как у мальчишки, фигурку, и так же быстро натянула сухое. Потом подняла голову и бросила серьезный, почти торжественный взгляд на мать. Щеки у нее раскраснелись.

— А что если бы они захватили всех нас, а я… осталась бы совсем одна?

Амелия прижала ее к себе.

— О чем ты говоришь! — беззаботно возразила она. — У тебя есть Фэй с Беном, и ты знаешь, где они живут. К тому же семьи Кэллоувэев, Бунов, Портеров… И потом, Присси, дорогая, сладкая моя, — ее тон стал серьезным, — что бы ни случилось с тобой, какая бы беда на тебя ни обрушилась, ты всегда должна уметь постоять за себя! Тебе лучше всего понять это сейчас. Не забывай, что ты — член семейства Джентри! И к тому же южанка по моей линии. Ты сумеешь все преодолеть! Никогда не забывай об этом.