Изгнание - Лаймен-Рисивер Бетти - Страница 40

— Полковник… — Китти чувствовала, что у нее дрожит нижняя губа: она прекрасно знала, как тесно у них в хижине. — Я не хотела бы навязываться…

— Навязываться?! — Он нахмурился. — Джозеф Джентри был нашим другом. Как же его дочь может навязываться нам или стеснять нас, семью Кэллоувэев?

Дэниэл улыбался во всю ширь:

— Я попрошу Израила отнести твои вещи!

Итак, все было решено… Едва увидев Китти, Фани радостным воплем выразила свой восторг, а Элизабет, подбежав к ней, крепко обняла ее: она с самого начала настаивала на том, чтобы Китти непременно остановилась у них.

— Место у нас есть! Кровать Бетси, она ведь теперь замужем.

На протесты Китти Фанни заверила ее, что вовсе не против снова спать в одной кровати с Кеззи. Фландерс и старший сын Кэллоувэев Калеб жили в соседней хижине вместе с двумя юношами, недавно приехавшими в форт. Малышка спала в одной кровати со старым полковником и Элизабет, а у детишек поменьше были свои маленькие кроватки на колесиках.

— Все будет просто превосходно! — заверила ее Элизабет.

Как только Саре сообщили, что Китти сейчас в форте, она тут же поспешила к ней. Подруги вышли за ворота, чтобы посидеть в тени старого вяза и поболтать без посторонних ушей: только Саре могла доверить Китти свои чувства, рассказать, какую ненависть вызывали у нее Фэй и этот противный Бен.

— Я должна была давно догадаться об этом и не пускать тебя к ним! — раскаивалась Сара. На ее щеках вновь играл румянец, у нее был вид отдохнувшего человека. — А когда вернется Роман и мы переедем в собственную хижину, ты будешь жить у нас. В конце концов, мы все из семейства Джентри! Твое настоящее место — у нас.

— Хорошо, — не стала спорить Китти. — Посмотрим.

Хоть эта идея выглядела весьма соблазнительно, инстинкт подсказывал ей, что после возвращения домой Романа им с Сарой несомненно понадобится уединение.

Наступил октябрь с его теплыми погожими днями и прохладными ночами, и в листве деревьев Ежевичного кряжа и вдоль реки проступили багряные осенние краски. Кое-где уже оголились ветки.

В поле собрали маис и разложили его у стен форта для просушки. Собрали и последние овощи, их нужно было тоже высушить и заготовить на зиму. Дичь, которую принесли охотники, засолили в больших бочках. Китти трудилась наравне со всеми и в самой хижине, и во дворе: ей это было просто необходимо.

Она часто вспоминала о Каллене, но у нее не хватало мужества спросить Дэниэла, не прислал ли он для нее весточки. Его уже так давно здесь не было, и Китти пришла к печальному выводу, что стала ему безразлична. «Но ведь это только на пользу мне! — убеждала она себя. — Если бы я тогда очертя голову доверилась ему, то сейчас наверняка качала бы младенца… Сколько девушек уже прошли через это!»

Но по ночам, лежа в кровати с открытыми глазами, Китти подчинялась острой как агония боли и воображала все, что могло с ним случиться: его могли захватить индейцы и убить после страшных пыток… его мог задрать медведь. Или буйвол — известны случаи их нападения на охотников. Его мог сбросить его чудный вороной конь, и тогда он с переломанными костями лежал сейчас в поле, ожидая медленно наступающей смерти… «Боже, сколько ужасных возможностей, сколько встреч со смертью!» — думала она и, зарывшись лицом в подушку, беззвучно плакала. Если бы она точно знала, что с ним ничего не случилось, ей было бы гораздо легче смириться с мыслью, что он не хотел ее больше видеть, лгала она себе.

В один из ветреных дней середины октября они с Фанни, захватив с собой пару корзин, отправились в небольшую рощицу неподалеку от ручья: оттуда был хорошо виден форт. Собирая с земли высохшие орехи, девушки весело смеялись и разговаривали. И хотя сердцевина в этих орешках была совсем крошечной и было ужасно скучно ее выковыривать, все же какой чудесной, просто восхитительной добавкой были они к пудингу с хурмой, если покрыть их медовой глазурью! Просто сами в рот просятся! Скорлупу они тоже не выбрасывали: как следует прокипятив ее в воде, можно было получить краситель коричневого цвета.

— Боже, сколько же их здесь! — воскликнула Фанни, ползая вокруг на коленях и собирая орехи в фартук. Потом она вытряхивала их в корзину.

— В этом году их уродилось гораздо больше, чем в прошлом, — отозвалась Китти.

Вдруг до нее донесся стук копыт. Подняв руку, она заставила Фанни замолчать. Пробираясь сквозь частокол деревьев, она прижимала к себе фартук, ставший сумкой для орехов.

Сердце ее предательски заколотилось, под ложечкой неприятно засосало… Выйдя на опушку, она увидела черную лошадь с роскошной развевающейся гривой; бока ее лоснились от пота. Но Китти не спускала глаз с седока, который так ловко и красиво держался в седле, как мог только…

— Каллен… — еле слышно прошептала она.

Их разделяли какие-нибудь тридцать метров. Кал-лен, сдвинув шляпу на затылок, сидел словно влитой на потной лошади, которая громко стучала копытами, выпуская пар из ноздрей. На лице его пробилась короткая бородка, а в обычно таких бесшабашно-веселых серых глазах сквозила тревога. Он решительно направил коня к Китти — как ей показалось, чтобы больше никогда не расставаться с ней…

От неожиданности руки ее разжались, и орешки покатились с фартука на землю. На девушке была самая старая юбка. Она уже давно выцвела на солнце, и к ней там и сям пристали листочки и мелкие сучки. Луч солнца, упав на ее черные волосы и выискав среди них тщательно запрятанную рыжую прядь, играл на похудевшем лице, а фиалковые глаза сияли от радости, от того, что она снова видит его…

Каллен, соскочив с седла, подбежал к ней. Спотыкаясь о рассыпанные орешки, он привлек ее к своей широкой мускулистой груди. Китти ощущала и жадно вдыхала запах его лошади, его пота… Господи, как же он был приятен — запах, исходивший от этого мужчины!

— Китти… Боже мой! Китти, девочка моя! — Он нежно поцеловал ее, чуть поцарапав гладкую кожу колючей щетиной. Отстранившись, Каллен изучал лицо Китти, мягко касаясь его кончиками пальцев, а заодно и вытирая слезы, которые помимо ее воли струились по щекам.

— Ты жива, девочка моя… — Он не сводил с нее глаз. — Любовь моя… сердце мое…

— Да, — ответила она. — Я пока жива, но остальные…

— Я знаю, о Боже, я знаю все! — Он сильнее прижал ее к себе, приглаживая большими квадратными ладонями ее волосы. — Я обо всем узнал, когда приехал в Хэрродтаун… и сразу же поскакал сюда. — Голос у него охрип, но он осыпал ее поцелуями, словно попавшего в беду ребенка, ласково обнимал и гладил по спине, по плечам. — Да простит меня Господь, что я не оказался рядом, когда был так нужен тебе! Ты слышишь меня, девочка моя? Мы с тобой немедленно обвенчаемся, я ни за что не приму от тебя отказа!.. слышишь?

Она, подняв голову, посмотрела ему прямо в глаза. Китти знала, что любит его, но ей и в голову никогда не приходило, что она так сильно его любит…

— Я согласна… — чуть слышно прошептала она.

13

Каллен хотел обвенчаться как можно скорее, на этой же неделе, но Сара, не скрывая восторга по поводу такого события, не одобряла спешки.

— Как можно организовать достойную свадьбу за три дня?! — возмущалась она. — Во-первых, нужно сшить подвенечное платье…

— И ночную рубашку, — вставила Элизабет. — Во-вторых, подготовить для новобрачных хижину.

— И Роман должен приехать, чтобы увидеть все собственными глазами! — добавила Ребекка Бун.

Китти, со всем соглашаясь, считала, что всякая предбрачная суета неприлична, принимая во внимание недавнюю смерть ее родителей и сестренки. Должно пройти не меньше года — из уважения к самому величию Смерти, иначе… она этого не простит.

— Ничего не поделаешь, дитя! — успокаивала ее Элизабет. — Жизнь здесь идет быстрее… Так оно и должно быть.

В черных глазах Ребекки светилась торжественная решимость:

— Но если твои друзья и соседи хотят отметить такое важное событие в твоей жизни, то зачем им в этом препятствовать? Ведь ты сама этого хочешь, и Каллен этого хочет!