Рыцари порога.Тетралогия - Корнилов Антон - Страница 324

Поэт фыркнул.

– А… ччего это… – выговорил он, – тебя – чужестранца – так заботит судьба моего королевства? А? Это непрравильно! Она не это… не должна тебя заботить! Вот я! – Он с размаху стукнул себя кулаком по загудевшей от этого удара кирасе. – Вот я – подданный великой Крафии – это я должен страдать о своей стране! Это я должен… кровавыми слезами плакать!

Сказав это, поэт и вправду заплакал. Но не кровавыми слезами, а вполне обыкновенными: обильными и пьяными.

Жрец ничего не ответил. Он замолчал, погрузившись в себя. А Парселис по прозвищу Сверчок, глотнув еще из кувшина, пришел вдруг в крайнее возбуждение. Он сполз со своего кресла, подхватил с пола обглоданную стариком кость и, размахивая ей, как мечом, громогласно изъявил желание прямо сейчас отправиться в горы, чтобы лично разнести по камешкам свирепое княжество. Желания своего Парселис осуществить не смог, потому что не сумел найти дверь. Тогда он развернул полномасштабные военные действия против опустевших кувшинов и одержал полную и безоговорочную победу. Правда, когда на забрызганном вином столе остались одни черепки, поэт начал догадываться, что несколько ошибся с выбором врага. С криком:

– Эй, ты, как там тебя… тащи еще вина! – он рванулся к ближайшей стене и, врезавшись в нее на полном ходу, рухнул на пол.

Трижды повторял стихотворец попытки пробиться к храпевшему в коридоре слуге, набил себе на лбу гигантскую фиолетовую гулю – и внезапно замер посреди комнаты, озираясь.

– Ага! – взвизгнул поэт, видимо определивтаки местоположение двери. Кинулся на нее, как хищник на добычу, промахнулся, шлепнулся о стену, отполз и вновь кинулся в атаку. Однако и на этот раз коварная дверь ускользнула от Сверчка. – Да что же это такое?! – плаксиво осведомился Парселис у потолочного светильника. – Я же выпить хочу!

Подковыляв к столу, он поднял один из черепков, в котором плескалась еще жалкая капля вина, но выпить не смог – уронил черепушку.

– Эй, ты! – запищал Парселис. – Как тебя?!.. Принеси мне вина! Эй! Я же слышу, как ты храпишь, гадина ленивая! Или хотя бы дверь принеси, чтобы я выйти смог… и рожу тебе начистить!

Громоподобный храп из коридора красноречиво свидетельствовал о том, что призывы поэта так и останутся без ответа. Тогда, осознав весь ужас происходящего, Сверчок рухнул в кресло и зарыдал.

Старикжрец, о существовании которого поэт давно и накрепко забыл, пошевелился на полу. Усталое лицо Гарка было бледно и покрыто мелкими каплями пота.

– Значит, они решили уничтожить Крафию, – пробормотал он. – Конечно, руками несчастного княжества… Великие боги, когда я шел сюда, я даже и не думал, что это может случиться. И случиться так скоро… Спасти, спасти… Спасти, что еще можно спасти… – Он стиснул дрожащие руки и добавил уже едва слышно: – А иначе все будет кончено… Навсегда…

Парселис по прозвищу Сверчок затих, услышав странное бормотание старика.

– Ккто здесь? – позвал поэт. – Ккто это сюда… прокрался?

– Скажи мне, капитан… – Голос бродягижреца звучал теперь строго и даже повелительно. – Далеко ли отсюда ближайший город?

– Ты кто? – поразился Сверчок.

Жрец поднялся на ноги, шагнул к Парселису и отвесил ему оплеуху.

– Ай! – изумленно сказал Сверчок, вперившись мутными глазами в старика. – Ваша светлость… достославный герцог Циан, это вы?.. Здесь?..

– Отвечай!

– Да… как… куда… – закудахтал Парселис, но, получив еще одну оплеуху, вдруг заговорил четко и быстро: – До Сириса день езды, если кони хорошие.

– Долго… – прошептал жрец. И снова возвысил голос: – Есть ли в этом городе ученые мужи или великие маги?

– Маги есть, но великие… В Талане прорва сильных магов, ваша светлость, неужто вы не знаете? А в Сирисе… А в Сирисе живет Варкус, один из самых известных историков Крафии. Но зачем вашей светлости…

Старик не дал Сверчку договорить. Он сунул ему в руки свою кружку с вином, которую едва пригубил.

– Пей одним махом! – велел жрец.

– Ваша светлость!.. – умильно искривился Парселис. – Да за такое… Да вы ж… солнце вы мое лучезарное…

– Пей!

В один прием поэт выхлебал содержимое кружки и обмяк в кресле.

Странствующий жрец прошел в угол комнаты, к сваленной там куче тряпья. Откопал пару сандалий, надел их на свои стертые в кровь ноги, затянул ремешки. После этого он выглянул в коридор, разбудил слугу и сообщил ему, что господин капитан требует еще вина. Дождавшись возвращения слуги, старик поставил кувшин на стол – прямо перед Парселисом, а сам, хромая и сутулясь, вышел во двор. Сел под стеной и закутался в свою хламиду. Смена караула, проходя мимо него, слышала, как жрец невнятно бормотал себе под нос:

– А может быть, это все и на самом деле слухи? Может быть, я напрасно беспокоюсь?.. Но даже если то, чего я боюсь, правда… Что тогда делать? Что я могу сделать – один в чужой стране?..

Но ратники на бормотание полоумного старика внимания не обратили.

На рассвете стража открыла ворота крепости – крестьяне из близлежащей деревушки ввозили телегу гнилого прошлогоднего картофеля. Старик попытался было покинуть крепость, но один из стражников придержал его за плечо.

– Куда собрался? – осклабился он в лицо жрецу. – Господин капитан велел тебя пустить, так господин капитан теперь пущай приказ дает обратно выпускать. Здесь тебе не постоялый двор, а пограничная застава.

– Долго придется ждать, пока господин капитан очухается… – пробурчал старик.

– Чегоо? – разинул рот стражник, угрожающе надвигаясь на жреца.

Но тут со сторожевой башни донесся тревожный свист. Стражники задрали головы.

– Двое всадников, – проорал ратник на башне, – знамена… Не разобрать пока… Но уж шибко скачут – как бы не случилось чего… Слухито вон эва какие ходят…

Никто из воинов крепости не заметил, как при этих словах побледнело лицо старика.

– Разобрал знамена! – крикнули с башни. – С южной заставы парни скачут. Что ж такое стряслосьто?

К тому времени, когда всадники осадили коней у стен крепости, в воротах сгрудилась добрая половина гарнизона.

– Люди князя Рагатристеля… – первое, что сказал один из прибывших – воин в испачканном копотью кожаном панцире. Кисть правой руки его, подвешенной на грязном лоскуте к шее, была черна и скрючена, – этой ночью… – голос его оказался тускл и ровен, – в полночь… – И он замолчал, точно в горло ему вбили кляп.

Второй воин не спешивался. Он тяжело дышал, будто добирался до крепости не верхом, а пешком. Глаза его блуждали по сторонам, но словно не видели ничего вокруг.

Ратник с изувеченной рукой прокашлялся и продолжил:

– Только знамена и спасли, – сказал он. – Шестеро нас… осталось.

Ктото из крепости капитана Парселиса охнул:

– Да у вас же гарнизон в две сотни мечей был! Сколько же воинов привел Рагатристель к заставе?

Ратник, оставшийся в седле, встретившись глазами с Гарком, вдруг расплылся в бессмысленной, полубезумной улыбке.

– Три десятка, – бесцветно продолжал воин погибшей заставы. – Потому мы их так близко и подпустили к стенам… Надо подмоги просить, парни. Завтрапослезавтра горцы здесь будут…

– Три десятка… – прошептал стражник, задержавший старикажреца. – Это?.. Как это?..

– Трубки, мечущие огонь, – сказал ратник, шевельнув покалеченной рукой, – слыхали о них? О том, что этот огонь заставляет гореть даже камень? О том, что только магией можно его потушить?

Никто ему ничего не сказал. Тогда ратник ответил на свой вопрос сам.

– Слухи врут, – проговорил он. – Магией этот огонь тоже потушить нельзя. Он горит, пока есть, чему гореть.

ГЛАВА 3

Даже придворные историки вряд ли могли точно сказать, когда был построен Дарбионский королевский дворец; говорили, что башни дворца высились еще тогда, когда самого Дарбиона и прочих городов королевства и в помине не было. И с тех незапамятных времен каждый из множества правящих Гаэлоном королей чтото пристраивал к дворцу. Шли годы, десятилетия и века, и стал дворец огромен, как город. Даже те, кто прожили в нем всю жизнь, могли легко заблудиться, свернув куданибудь не туда в дальних переходах.