Рыцари порога.Тетралогия - Корнилов Антон - Страница 402

Гором молчал. В голове его была совершеннейшая путаница. Он не понимал, что говорит ему болотник. Более того, он не понимал, зачем тот вообще с ним разговаривает.

— Наказания боится тот, кто слаб, — продолжал сэр Герб. — Тот, кто не уверен в том, что поступает правильно. Разве, напав на меня, ты поступил правильно?

Парень вздрогнул и затряс головой.

— Да нет же! — заторопился он, полагая, что забрезжило ему прощение. — Неправильно, это я знаю! Конечно, неправильно, добрый господин… сэр Герб!

— Тогда, зная, что ты поступаешь неправильно, почему ты решился на этот поступок?

Гором жалобно сморщился:

— А?

Герб повторил вопрос.

— А! — сообразил наконец парень. — Так я не знал, что я того… неправильно. Я ж не думал, что это вы… Я думал, это другой кто-то… Ну, из простых людей.

— Но ты только что просил прощение у одного из этих простых людей. То есть признал, что, напав на него, — поступил дурно.

Гором совсем запутался. И замолчал, опустив голову.

— Сейчас ты слаб, как и все другие, пришедшие сегодня к Бычьему Рогу, — сказал болотник.

Как ни был напуган парень, но при этих словах он вскинул голову. Это он-то слаб? Как и все другие прочие? Да ведь он!.. Взгляд Горома встретился со взглядом болотника.

— Желаешь снова попытаться проверить истинность моих слов? — спросил сэр Герб.

— Н-нет… — опустив глаза, промямлил Гором.

Еще бы он хотел! Этот рыцарь, нисколько не напрягаясь, сумел лишить его руки подвижности. На что же он окажется способен, если станет биться в полную силу? Да еще с оружием в руках?

— Итак, повторяю — ты слаб, — повторил Герб. — И все другие — тоже слабы. Его величество создал Училище, чтобы мы имели возможность научить людей быть сильными. Истинная сила человека — вовсе не в его мышцах. Не в его оружии и не в его деньгах. А в осознании того, что он поступает правильно. Сейчас постарайся уяснить себе вот это. А углубляться в этот вопрос… пока еще рано. И наказания ты боишься — как и полагается слабым — не напрасно, — договорил болотник. — Оно последует незамедлительно.

Гором моргнул и втянул голову в плечи.

А сэр Герб взял свернутую в узел рубаху парня, одним движением развязал ворот и высыпал камни. Один, впрочем, оставил. Затем взмахнул рубахой с камнем, запутавшимся в ней, как пращой — и зашвырнул эту «пращу» далеко-далеко — наверное, шагов за сто от Бычьего Рога.

— Пошел вниз, — приказал сэр Герб. — И когда снова начнешь подъем — будь осмотрительнее в своих поступках.

Гором только теперь ощутил, что руки его стало покалывать, чувствительность в них понемногу просыпалась. Он сжал и разжал кулаки. А потом поспешно, каждое мгновение рискуя упасть, принялся спускаться с площадки. Через несколько минут сын кузнеца уже облегченно улыбался. Пронесло! Чудной все-таки старик! На него с кулаками кидаются, а он — разговоры разговаривает… И подумать только — даже не прогнал! Видать, нужны все-таки королю такие сильные парни, как он, Гором.

Эта мысль, только родившись в голове, тут же столкнулась с другой — старик-болотник назвал его слабым. Ну да, по сравнению с самим-то рыцарем Гором слаб. А по сравнению с другими? То-то! Что-то не то говорил сэр Герб, что-то путал. А может быть, Гором просто не понял. Неважно. Важно то, что в этом Училище его научат, как стать сильным. То есть еще сильнее. Можно задержаться в Училище подольше, благо там и кормить, и поить обещали. А уж потом… Эх, какой атаман Лесного Братства получится из деревенского парня Горома!

Уже смеркалось, когда испытание подошло к концу. Пятьдесят шесть человек преодолели гору (в их числе оказался и Гором). Сэр Герб выстроил новоиспеченных рекрутов Училища в две равные шеренги и повел их в Дарбион. Оттар и Кай остались с теми, кому не по силам оказалось преодолеть кручи Бычьего Рога, — хотя некоторые из этих людей штурмовали гору не по одному разу. Люди сидели на траве, растирая ноющие мышцы, негромко переговаривались, вымотанные, покрытые пылью и ссадинами, в изорванной одежде — последнего нищего трудно было отличить от знатного господина. Какой-то Худосочный парень вдруг разрыдался, совсем как ребенок, уткнувшись носом в колени.

— Чего это он? — зашевелились вокруг.

— А он дом свой продал со всем добром, — вполголоса пояснил сидящий рядом с парнем. — Думал, раз уж Училище его содержать будет, так зачем теперь ему дом? Про испытание-то глашатаи не говорили…

Кай и Оттар стояли поодаль, наблюдая за происходящим.

— Да, брат Кай, — проговорил северянин. — Тухло как-то оно все выходит. Казалось бы, чего такого — по валунам попрыгать. Взобраться на гору и спуститься. А вон — больше половины даже на это не способны. Трудненько нам придется рекрутов-то набирать.

— Начинать всегда трудно, — отозвался Кай.

Оттар перевел взгляд на гору, безмолвной громадой нависавшую над ним. На одном из склонов темнела одинокая человеческая фигура.

— Пора этого настырного типчика снимать, — сказал он. — Целый день на камнях колупается, а даже середины пути до вершины пройти не может… На каждом валуне по часу висит…

— Почему бы тебе не называть этого человека по имени? — спросил вдруг Кай.

Северянин хмыкнул.

— Что ж, — сказал он, подбоченясь, — можно и по имени. Пора, говорю, Ажа Полторы Ноги с горы снимать. Не хватало еще бедолаге шею себе свернуть. А то мало несчастий на его голову свалилось. Надо, я думаю, ему прозвище менять. Что это такое — Полторы Ноги? И так видно, что он хромой. Прозвище должно больше о человеке говорить. Вот бы его назвать… скажем… Сорок Мучеников. А?

Кай молча смотрел на Оттара — ожидая чего-то. Тот пожал плечами.

— Ладно, — начал северный рыцарь говорить серьезно. — Через пару недель после того, как мы из его деревни ушли, крестьяне и вправду избрали его старостой. Жизнь в деревне и впрямь начала налаживаться, потому как Аж не под себя греб, а за общее дело радел. Только все это недолго продолжалось. Полыхнул в деревне пожар, и почти все дома — дотла… Дом Ажа первым сгорел — с него-то пожар и начался. Тушили, конечно, но в ту ночь ветер был сильный. Сам знаешь, брат Кай, эти хижины деревенские — только искре попасть в застреху… Кое-кто поговаривал, что тот пожар — дело рук бывшего старосты Барбака, да как докажешь? Барбак-то к родне съехал куда-то, с тех пор его и не видели. В общем, родители Ажа и жена с ребятами сгорели. А тут еще и деревенские начали против него роптать: мол, он виноват. Как-никак его хижина первой занялась… Быстро верную службу его земляки забыли. И сместили Ажа. Назначили старостой… — Оттар напрягся, припоминая, — Вака Бешеного, вот. А наш Полторы Ноги после этого родную деревню и покинул. В Дарбион подался в поисках лучше доли. Чуть не дошел — в трактире придорожном весть услышал о том, что его величество Училище открывает. Ну, как, освоил я науку видетьи слышать, а, брат Кай?

Не дожидаясь ответа, Оттар захохотал, вполне довольный собой. Кай кивнул:

— Ажа узнать нетрудно. К тому же пересказанную тобой историю он повторял несколько раз, изливая душу разным людям, пока не началось испытание. А как насчет того человека? — Он указал на валявшегося под кустом невзрачного мужичонку, который не участвовал в испытании по той причине, что, ожидая начала оного, нарезался до полумертвого состояния.

Северянин потер виски.

— Зовут его Шавал, — медленно проговорил рыцарь. — Лет ему… четвертый десяток пошел. Семьи нет. Выпить любит. Судя по цвету лица и неровному храпу — эта привычка вскоре его в могилу сведет. Судя по одежде и обувке — редко в его карманах даже медяки водятся. Ну… вот и все.

— Шавал — левша, — заговорил Кай, — поскольку левая его рука длиннее правой. Характерные мозоли на руках и привычный наклон головы говорят о том, что он привык работать с рубанком. На пальцах — вокруг ногтей — заметные потемнения. Это — следы въевшейся под кожу краски, которой покрывают мебель. Шавал — мебельщик. Вернее, был им — об этом можно судить по тому, что мозоли его застарелые, движения лишены четкости, присущей хорошим мастерам… и еще по тому, о чем он рассказывал своим собутыльникам. Девять лет назад он слыл прекрасным мастером. Половина аристократов Дарбиона заказывала у него мебель. Но — чуть только денег стало немного больше, чем он мог потратить — начал Шавал куролесить. Уже не сам шкафы и кровати мастерил, а на подмастерий всю работу свалил. Так понемногу растерял всех своих заказчиков, потом подмастерья от него разбежались, а потом и мастерскую пришлось отдать за долги, потому что аппетиты свои к вину и женщинам Шавал умерить не хотел. Не так давно он оказался на улице. И с тех пор занимается только тем, что шляется из кабака в кабак да пробавляется попрошайничеством. Впрочем, одно то, что он пришел сюда — значит, что не все для него потеряно.