Не мир принес - Манов Юрий - Страница 77

— И где она, ваша машина?

— Там, на стоянке около госпиталя.

— Так что же вы молчали?! Столько времени потеряли. Вот теперь из-за вас придется возвращаться.

Васинцов понял, что больше словесного урагана со стороны святого отца он не выдержит. Осторожно взяв отца Иоанна под руку, он усадил его под зонтик в летнем кафе и дал знак официанту принести холодной газировки.

— Вы посидите здесь, батюшка, а я пока машину подгоню.

— Послушайте, святой отец, а кем вы были до… как это у вас там называется, до пострижения? — спросил Васинцов, включая зажигание и помогая отцу Иоанну пристегнуться.

— До рукоположения, хотите вы сказать? Я был Апостолом, девять рейсов на Поездке…

— А-а-а-а-а, тогда понятно…

— Да ничего тебе не понятно, — неожиданно грубо сказал отец Иоанн и мелко закрестился.

Одинцов словно и не удивился докладу Васинцова.

— Чертов монах, — пробурчал он, — какого хрена он туда поперся? Ладно, разберемся.

— А мне-то что делать? — спросил Васинцов.

— Что тебе этот поп сказал?

— Сказал, что надо срочно с детьми выезжать на Кавказ.

— Сказал, так выезжайте…

— Мил, собирайся! — крикнул Васинцов, едва открыл дверь.

— Собирайся куда? — спросила Карина, выглядывая из ванны.

— На кудыкину гору! Где твой акваланг и ласты?

— Что? Неужели на море? Отдыхать?

— Работать! — ответил Васинцов, вытягивая с антресолей спиннинг и ласты.

Свет в вагоне мигнул, поезд дернулся, потом еще раз и, наконец, медленно тронулся.

— Все, поехали! — сказал Васинцов, наблюдая за проплывавшей мимо платформой. А как вы на счет коньячку? — спросил он осторожно, доставая из сумки бутылку с пятью звездочками.

— Коньячку? — Святой отец отложил газету и заинтересованно посмотрел на янтарный напиток. — А почему бы и нет?

В ярком спортивном костюме и белых кроссовках, с широкой окладистой бородой отец Иоанн смотрелся довольно забавно. Он открыл свою сумку, позвенел в ней чем-то и выставил на стол небольшие серебряные стаканчики, несколько баночек с грибками, овощной икрой, маленькими пупырчатыми огурчиками. В завершение он торжественно водрузил на стол плоскую бутылочку.

— Наливка, домашняя, — с гордостью сказал он, — здесь все домашнее с нашей подмосковной фермы. Все натуральное, без химии и нитратов. Я слышал, вы тоже в деревню переселились?

— Да, купили с Кариной домик по объявлению в Подмосковье. Теперь в долгах как в шелках, зато в своем доме на своей земле. Знаете, милая такая деревенька, где все здороваются на улице. Плохо только — добираться на работу долго, да на хозяйство времени много уходит. Непривычные мы, горожане, к сельской жизни, но Каринке нравится.

— Карина? Ваша жена?

— Пока нет еще.

— Значит, живете во грехе? Грустно. Грустно, когда даже лучшие представители общества пренебрегают правилами христианской морали. Детей-то, надеюсь, нет?

Васинцов польщенно улыбнулся, значит, священник считает его лучшим представителем общества…

— Детей пока нет. Но надеюсь…

— Вот за это и выпьем, за ваших будущих детей и за детей вообще, — предложил отец Иоанн, поднимая изящный стаканчик. Они, чокнувшись, выпили и закусили грибком.

— Святой отец, я давно хотел спросить, как вы пришли к э-э-э-э…

— К вере в Бога?

— Нет, к этой идее с детьми.

— А для меня обе эти идеи едины. Длинная история, но времени у нас, видимо, много, не утомлю рассказом? Я уже говорил, что служил в группе АПО на Поездке во время «смуты»? Попал туда совершенно случайно, я ведь на юридическом учился, вот нас и послали на практику, посмотреть, что есть «ускоренное судопроизводство в условиях чрезвычайного положения». А Поездок под завязку разным отребьем забит: мошенники, наркоманы, сутенеры, проститутки, бомжи вонючие, со столичных вокзалов взятые. Многие вообще без документов, у других всех бумаг — один рапорт о задержании. Что по пути в вагонах творилось — не пересказать, через каждый час шмон, а они все равно все пьяные да под кайфом. А их ведь судить надо. Так вот, посмотрел я на эти судилища и за голову схватился. Рассмотрение дела, показания свидетелей, прения защитник-обвинитель, последнее слово и вынесение приговора — на все полчаса. Тут же срок, и поехали кататься в Сибирь… Суд скорый и правый. Насчет скорого согласен, насчет правого… И самое удивительное, ребята, что со мной на практику присланы были, от такого суда просто в восторге были, мол, чего с этой швалью цацкаться, дать срок, а там разберемся.

У судей-то этих планерки, то есть итоговые совещания, положено было по ночам проводить, вот нас и попросили в заключение первого же совещания высказать свое мнение. Остальные практиканты обстоятельно докладывают свои наблюдения, мол, так держать, восхищаемся вашей тяжелой, но нужной работой, господа Апостолы! А я встал и выдал, что ничего более ужасного в жизни своей не видел, что это не суд, а судилище. Видели бы вы, как они на меня смотрели. А после совещания старший Апостол — командир Поездка приглашает меня остаться. Все, думаю, сейчас «неуд» в аттестацию вкатит и обратно в универ отправит. А он так обстоятельно меня про биографию расспросил, с кем-то созвонился и… назначает меня государственным защитником группы АПО. Времена были жесткие, отказываться не полагалось, так и стал я Апостолом.

Повидать много чего пришлось. Да не мне вам рассказывать, вы, кстати, наливайте, не стесняйтесь и на грибки налегайте, рекомендую. Так вот, три бунта пережил, два подрыва, чуть живьем не сгорел. После ранения был направлен на Закавказский Поездок. Вы его, кстати, не видели никогда? О! Просто чудо техники — чисто бронепоезд, ни одного рейса без обстрела не проходило. Так вот, везли мы как-то полон Поездок депортированных азербайджанцев из столицы. Приличный в общем-то народ, не считая наркоторговцев и крутых парней из мафии рыночной, многие с семействами, с детьми. Спокойный рейс выдался, судить никого не надо, просто везем граждан определенной национальности на историческую родину, пусть их там судят, если есть за что. Знал бы ты, какие нам деньги предлагали некоторые, чтобы их из Поездка выпустили и личные дела их «потеряли». Бабы по ночам выли так, что хоть уши затыкай. Но довезли без происшествий, остановился Поездок на границе, и выходят эти депортированные… Слушайте, майор, и так мне их жалко вдруг стало. Сорвали их с насиженных мест, выдернули из столицы, где «все схвачено», где они «помидор-мандарин» торговали, сунули в зубы компенсацию за жилье по гостарифам, и что дальше? Кто их ждет на родине исторической, там своих торговцев хватает. Прохожу я мимо одного такого многодетного папаши в костюме тысячедолларовом, с золотым «Ролексом» на запястье, а он смотрит на флаг с полумесяцем, что над таможней на ветерке трепещется, в глазах у него затравленность какая-то. Их свои же братья-мусульмане в форме таможенников так трясли! Вы, говорят, не настоящие азербайджанцы, вы, говорят, в Москве с жиру бесились, пока честные азербайджанцы от лишений загибались на родине. Словно они виноваты, что после Алиева-азера себе бандита в Президенты выбрали. Но не в том дело, видели бы вы глаза его жены. Там не затравленность, там ненависть, лютая злоба. «Будьте вы прокляты, чтоб ваши дети отвернулись от вас»! — прошипела она и плюнула. Прямо мне под ноги. Да, не дай вам Бог испытать на себе такой взгляд. А тем же вечером мы загружали в Поездок уже наших, суверенный Азербайджан в ответ депортировал ровно столько же россиян. Да какие там россияне, там и русских-то почти не было. Сплошь ублюдки с богатым криминальным прошлым и старыми советскими паспортами, некоторые прямо из тюрем. Хотя было несколько интеллигентных семей из Баку, смешанных в основном. Они почему-то считали во всем виновных нас, Апостолов. И хочешь верь, а хочешь — не верь, одна русская женщина, загружая своих детей в вагон, тоже плюнула мне под ноги и тоже сказала: «Да будьте вы прокляты!» Словно сговорились.