Скорпион - Валяев Сергей - Страница 71

— Алекс, не надо, — укоризненно проговорил генерал. — Какие могут быть шутки? — И продолжил: во-вторых, имеется наработки Интерпола по активному перемещению одного из высокопоставленных российских политиков-экономистов перемещению по Европе и США. Особенно его производственная суета наблюдалась во время летнего отпуска.

— И кто это? — поинтересовался я.

— Чабчало, — было названа фамилия одного из тех, кто не только родину был готов продать задарма, но и, как говорится, мать родную заложил бы без зазрения совести.

— А его разве не поперли отовсюду? — удивился я.

— Саша, они все там непотопляемые, как известно, — поморщился Старков. — Поменял окрас и в полном порядке. Ты за них не волнуйся.

— Так я и не волнуюсь, — засмеялся.

В-третьих, есть данные, что в вышеупомянутом плане принимают участие криминальные банковские структуры.

В-четвертых, если я начну заниматься этим зловонным делом, то помощи ждать неоткуда — все действия на свой страх и риск.

— Понятно, — сказал я, — значит, будем рисковать.

— Тогда вот твой приз за это, — усмехнулся генерал и вытащил фото.

Черт подери, боевой товарищ похоже уверен, что знает мое слабое место. А может он и прав?

С глянца на меня смотрела миловидная, брюнетка с короткой стрижкой, похожая на студентку института культуры, если я верно представляю миленьких студенток этого учебного заведения. Смотрела она с заметным снисхождением, осознавая свою миловидность и привлекательность для таких облезлых котов, как я.

— Кто это?

— Это Катя, — проговорил Старков с отцовской теплотой. — Правнучка одного из сталинских соколов.

— Она работает на нас? — удивился я.

— Она работает на себя, — усмехнулся генерал. — Но и нам помогает. В объемах необременительных.

— Не понял, — сказал я.

Выяснилось, что Катя относится к органам с уважением, живой ещё прадед, служивший в НКВД, привил ей это доброе чувство. Так вот девушка, являясь женой одного из любителей экономических экспериментов, иногда дает необходимую информацию, связанную с передовыми разработками супруга. Именно она и сообщила о существовании некоего плана «S», способного якобы в мановение ока оздоровить смертельно больную экономику нашего отечества.

— Интересно-интересно, — задумался я. — План «S», что это ещё за напасть на нашу голову.

— Вот и разберись, — проговорил Старков. — Тебе все карты в руки… и номер телефончика, — подмигнул лихоимским глазом.

— Я с замужними дамами…

— А её муж объелся груш, — перебил меня генерал.

— То есть?

— Находится в лечебном учреждении, — выразительно покрутил пальцем у виска.

Ситуация была анекдотична. Господин Литвяк, очередной выдвиженец и спаситель нашей отчизны, якобы спятил, трудясь над экономическими выкладками. Как, что и почему на самом деле — именно это мне и предстоит выяснить.

Признаться, дело казалось несложным — несложным на первый взгляд. И я без особых раздумий согласился разгадать очередной ребус. В качестве безвозмездной помощи моей любимой отчизны. Если бы я только знал, в какое концентрированное говно вляпываюсь?! Но, как говорится, крепок задним умом.

По возвращению с «охоты на дичь» проваливаюсь в топь крепкого сна, а по утру и без лишних размышлений набираю номер телефона, выданный мне генералом Старковым, и слышу спокойный, ещё сонный женский голос:

— Я вас слушаю?

Мы договариваемся о встрече — новый день удивительно хорош и Катя собирается навестить на госдаче прадедушку. Не желаю ли я ей составить компанию? Почему бы и нет, и выражаю мысль вслух о том, что всю жизнь мечтал познакомиться с легендарной личностью.

— Саша, боюсь вас разочаровать, но от личности там ничего не осталось, — говорят мне. — Увы, все проходит.

После этих слов чувствую себя болваном. Что делать, у меня есть существенный недостаток — женщинам хочу казаться лучше, чем я есть на самом деле. Все-таки, наверное, я по натуре романтик и желаю представлять мир куда краше, чем он есть на самом деле.

Может моя вера основывается на том, что у меня дети. Они правда далеко, но они есть. Например, живу памятью о тех днях, когда мы были вместе, я и дочь Мария. Однажды, помню, мы пошли в зоопарк. Дело было летом. Несчастные наши меньшие братья в тесных клетках, вольерах, загонах с многозначительным безразличием поглядывали на мир людей через решетки, сетки и барьеры. Печальное это было зрелище: измаянные львы, беспокойные и голодные тигры, грязные, пыльные слоны, флегматичные верблюды, третьесортные обезьяны, псевдогордые орлы с подрезанными крыльями… Разумеется, детишек не интересовали сложные коллизии, связанные с арестованным зверьем. Наоборот они радовались экзотической животине и всячески её дразнили.

Потом мы нашли укромную лавочку под старыми деревьями и сели на нее, как две птахи. Отдыхали и беседовали на довольно-таки непростую тему. Мы говорили о душе.

— Папа? — спросила Мария. — А что такое душа?

— Душа — это любовь.

— Какая любовь? — Удивилась дочка.

— Ко всему миру.

— Ко всему-всему? — Захлопала ресницами.

— Ко всему-всему, — ответил я.

— А где она прячется?

— Здесь, — похлопал себя по груди. — В грудной клетке.

— В клетке? Как эти звери, — кивнула в сторону зоологического шума.

— Да, — задумался я. — Получается так: душа живет в клетке. Как львы, тигры, обезьяны.

— А какая душа у них?

— У кого? — не понял.

— Ну у обезьяны или слона?

— У слона? — я понял, что есть вопросы, на которые трудно дать обстоятельный ответ. — У слона… такой огромный, серый, добрый шар.

— А у обезьяны?

— У нее, наверное, как мячик, быстрый и разноцветный.

— А у меня какая душа? — выразительно двигала подбородком — жевала лакомый резиновый кусочек счастья.

— Я даже могу увидеть твою душу, — сказал я. — Надуй-ка шарик?

Моя дочь исполнила просьбу: белый и недолговечный шарик вспух на её губах, лопнул.

— Вот видишь: появилась и спряталась обратно. И будет в тебе жить и жить, чтобы ты всех любила. И маму, и солнце, и деревья, и дождь, и своих подруг, и слонов.

— И мороженое?

— И мороженое. Все-все.

— И сколько она будет жить?

Я беспокойно заелозил на рейках: ребенок был слишком любопытен.

— Сто лет, — ответил решительно.

Теперь моя дочь выросла, я её не видел лет десять, если не больше, она, конечно, не помнит нашего похода в зоопарка, а я помню и, быть может, поэтому ещё не потерял веру в человечество.

Встреча наша с госпожой Литвяк должна была произойти у гостиницы «Метрополь». Я прибыл на джипе туда за четверть часа и, сидя под теплыми солнечными лучами, смотрел, как у малахитовых стен известного борделя снует запыленный и дикий наш народец.

Казалось, буржуазная цитадель высокомерно поглядывает чистыми окнами на гостей столицы, прибывших из необъятных азиатских засрацких просторов на разбитых поездах, издающих пронзительные сигналы на бесконечных переездах. И эти сигналы бедствия пронзают глушь лесов и топь болот, прожигают спресованно-теплый мусор гигантских свалок с реющими над ними птицами, пробивает бетон кинутых за ненадобностью бомбоубежищ, проникают через французский кирпич одного из элитных дачных теремов, на балконе которого находится Некто в пижаме, любующийся ранней звездной сыпью. И хорошо ему, и сладко, и вечно. И чувствует он себя Рамзесом-Тутанхамоном-Батыем-Красным Солнышком-Борисом Годуновым-Александром Первыми и Вторым-Владимиром Ильичем-Кабо-Папой римским-Отцом нации-Харизмой народной… Един, зело, и многолик! Да внезапно колкие звуки национальной беды впиваются в уши, буравчиком либеральничают в державный организм и через мгновение намертво присасываются к сердечной, незащищенной телохранителями мышце. Так, должно быть, летучая липучая вампирная мышка впивается в горло своей жертвы. И меркнут созвездия, и качаются вековые корабельные сосны, и угасают приятные шумы вечернего, охраняемого невидимыми службами безопасности, пространства. Сжимается сердешко от боли, и печальное озарение снисходит к Некто в пижаме с казенным артикулом Е-10396/65, что никакой он не Харизма в проруби вечности, а совсем наоборот в этой самой проруби. Фекальная, что ни на есть хризантема…