Рукопись Бэрсара - Манова Елизавета Львовна - Страница 57

— Эдак и я поверю, что ты — святой!

Я смеюсь, потому что смешно. Смеюсь — и презираю себя, ведь и в смехе есть капля расчёта. Думайте, что хотите, но верьте мне, потому что главное начинается только теперь, потому что без вашей веры я пропаду…

А теперь у меня Ланс. Я велел получше устроить моих горцев, и Малый Квайр носит их на руках. Слухи о наших подвигах в Приграничье, наверное, уже добрались и до Большого.

— Я виноват перед вами, алсах, — говорю я Лансу, — и вы вправе меня упрекнуть. Я должен был предоставить свой дом…

— Мне все объяснили, биил Бэрсар, — говорит он спокойно, — нам не на что жаловаться. Ваши люди очень заботливы.

А в глазах насторожённость: к чему эта перемена?

— Мы остались живы, алсах… — и он улыбается с облегчением.

— Вы об этом? Забудьте мою глупость, биил Бэрсар! Вы были правы — мальчишек надо пороть!

Вот теперь я вижу, что и в нём сидит Приграничье: все так же честен и прям его взгляд, но ясности в нём уже нет. Первая горечь нерадостных побед над собой.

— Мне все ещё снится Приграничье, — говорю я ему, — и те, что остались там. Наверное, это было нечестно — звать вас туда.

— Иногда я вас ненавидел, — спокойно ответил Ланс, — а другой раз любил без памяти. И все смотрел: что же вы такое? Война — моё ремесло, биил Бэрсар, как четырнадцати лет батюшка меня на службу благословил, с той поры ему и учусь.

— У вас замечательный учитель.

— Да, биил Бэрсар. Того и было мне столь тяжко, что я знаю войну. А когда из чёрного леса армиями ворочают да царствами играют… Теперь мне ведомо, за что вас колдуном прозвали, — и вдруг ясная мальчишеская улыбка: — сам так думал, бывало! А теперь уразумел: и это ремесло.

— Наука невозможного.

— Да! И я тоже хочу уметь! Не того, чтоб царствами ворочать, а того, что и в моем, военном, ремесле вы лучше меня сумели. Я бы за десять дней весь отряд без толку положил!

— Это горькая наука, Ланс. Даже ради самой благой цели не очень приятно играть царствами и постыдно играть людьми. Каждый день насилуешь совесть, мараешь душу, и нет радости даже в победе — уж очень непомерна цена.

— Я видел, — ответил он просто. — Знаете, биил Бэрсар, я испугался после того боя. Все мы смертны, но когда я подумал, что вас могли убить… И я подумал: ладно, на этот раз вы сами все сделали. А если такое опять начнётся через десять лет? Ведь вы же немолоды, биил Бэрсар, в отцы мне годитесь. Сумеете ли вы через десять лет сесть на коня и вынести этот труд? А если не вы — то кто сможет это сделать?

— Мой мальчик, — сказал я ему, — нельзя этому учить. Наука невозможного должна умереть вместе с Огилом и со мной. Но есть другая наука, и она важней. Она может сделать так, чтобы это не повторилось ни через десять, ни через сотню лет.

— Какая?

— Наука равновесия. Вы правы, Ланс: война — ремесло, полководец подобен лекарю, который взрезает нарыв. Но умелый лекарь может вылечить и без ножа, главное, вовремя заметить болезнь и вовремя дать лекарство.

— Вот с лекарем меня ещё не ровняли! И ваша наука…

— Трактат о лечении стран. Смотрите, — сказал я ему, — вот карта, и на ней нарисован наш материк. Огромный Кеват, не очень большой Квайр, Лагар ещё меньше, а Тардан — совсем пустячок. Бассот мы пока не будем считать. Что будет, если мы сбросим с карты хотя бы одну страну? Ну, хотя бы Тардан, раз он так мал.

Лагар останется хозяином побережья, единственным владельцем заморских путей. Он устанавливает цены и, конечно же, богатеет, но только на пользу ли это ему? Вот Квайр — производитель товаров, а вот Кеват — производитель сырья. Не усмехайтесь, Ланс, мы все благородные люди, а торговля — низкое ремесло, но она та кровь, что питает страны. Квайр не обеспечивает себя хлебом и шерстью, Лагар может себя прокормить, но одет он в квайрские сукна, и рубится саблями квайрской стали, а Кеват нуждается во всем, что производит Квайр и Лагар, да ещё в товарах, привезённых из-за моря. Так вот, если Лагар снизит цены на наши товары и поднимет на то, чем торгует сам, он нарушит теченье торговли и ударит по нашим ремёслам. Равновесие нарушится.

— И война?

— Да. И в этой войне Квайр с Кеватом окажутся заодно.

— Из-за купчишек?

— Ну, Ланс! Вы рассуждаете, как гинур, который живёт на доходы с поместий. Сейчас только торговые пошлины наполняют казну, и ваше жалованье идёт из этой кубышки. Когда дела худы, государи не прочь их поправить за счёт соседа.

— Бывает, — ответил Ланс неохотно.

— А вот Кеват. Он может всех накормить, всех одеть и обеспечить железом. Но с ремёслами там неважно, потому что крестьяне привязаны к земле, а свободный ремесленник, как и всякий простолюдин, совершенно бесправен. У Кевата нет выхода к морю, и приходится дёшево продавать сырьё и втридорога покупать товары. И, конечно, ему стоит подмять под себя и Квайр, и Лагар, и Тардан, чтобы разом заполучить всё, что надо. Что бы могло ему помешать?

— Квайр?

— Да, сильный Квайр, связанный союзными договорами с Лагаром и Тарданом.

— А сам Квайр?

— А самому Квайру нужен под боком Кеват, чтобы он не стал слишком сильным и не нарушил равновесия сам. Простите мне долгое поучение — но это единственное, что я могу предложить. Наука равновесия не исключает войны — возможны несогласия, которые нельзя разрешить иначе. Главное, чтобы все вернулось в свои берега, чтобы все эти страны остались на карте, и ни одна не могла оказаться сильнее всех прочих.

— Чудная наука, — сказал Ланс. — Уж больно все просто!

— Вам понравилось то, что мы в Приграничье? Вы сумеете это забыть?

— Не знаю, — ответил он хмуро. — Нет, наверное.

— Если мы не научимся блюсти равновесие, лет через пятнадцать это случится опять. Нас с Огилом уже не будет в живых и наука невозможного умрёт вместе с нами. Кто тогда остановит Кеват? Лучше подпереть оседающий дом, чем погибнуть, когда повалятся стены. Мы в самом начале равновесия, Ланс. Надо успеть его достроить.

— Может, вы и правы, биил Бэрсар… Ладно, — сказал он. — Буду учиться!

Послезавтра мы выезжаем в Лагар.

Завтрашний день забит до минуты, а сегодня я раздаю долги. Устроил прощальный пир для лагарцев и каждому что-нибудь подарил. Не плата за то, что они совершили — за это нельзя заплатить — просто подарки на память. Маленькие вещички немалой цены, кто захочет, тот выкупится со службы, и кое-кто возвратится ко мне.

А теперь я хочу заглянуть к Эслану. Совсем короткий визит, на несколько слов.

Так я ему сказал после долгий приветствий.

— Я счастлив вас видеть, царственный кор, но я очень спешу и вынужден лишить себя радости долгой беседы. Через месяц, когда я вернусь…

— Вы опять нас покидаете?

— Да, царственный кор, послезавтра.

— И то, что вы хотели бы мне сказать…

— Всего лишь совет. Осмелюсь вам посоветовать, царственный кор, начать с акихом переговоры о выкупе ваших поместий. Я думаю, вам не надо уж очень стоят за ценой.

— Вот как? А местом жительства вы мне советуете избрать Балг?

— В Касе вы под моей защитой, царственный кор.

— Весьма вам благодарен, — ответил он надменно. И вдруг накрыл мою руку своей рукой, заглянул в глаза и сказал с неподдельной печалью:

— Неужели это так скоро? Жаль.

Опять мы с Эргисом в Лагаре, но нет с нами Дарна и нет Эгона. И только Двар остался из тех, что вышли со мною из первого Приграничья. Последний из шестерых.

Невнятная слава опередила меня; все знают, что я герой, хотя и окутан тайной. Меня приглашают наперебой; в одном из домов мы встречаемся с гоном Эрафом и еле киваем друг другу. Довольно забавно для тех, кто видел нас в прошлом году, но я не хотел бы навлечь на Эрафа опалу.

Тубара опять нет в столице — старик непоседлив, но Ланс уже мчится к нему, и я не спеша ожидаю его возвращения.

Зачем мне спешить? Дел торговых мне на неделю, а не торговых… Раз лесную границу можно закрыть на замок, меняем систему связи. Будем прокладывать связь через Лагар.