Маша Орлова. Тетралогия (СИ) - Чурсина Мария Александровна - Страница 122

Город снова дёрнулся под рукой Веты. Её пальцы напряглись, а внутри сжался холодный ком. Она его не опустит. Защиты чёрных символов, нарисованных на обоях, призрачны и эфемерны, но пока что они работали, и Вета не выйдет отсюда, зная, что Город за пределами квартиры может пострадать.

– Успокойся. – Антон так и стоял напротив, зажав телефон в руке. – Мы всё равно не узнаем, где она.

– Я предполагаю, где она. – Сабрина стрельнула глазами в сторону Веты. – И думаю, что вы тоже предполагаете, просто боитесь сознаться. Не хотите уходить отсюда, из‑под защиты символов. Не хотите оставлять её. Великолепно работаете, товарищ майор.

Больше она ничего не сказала, хотя взгляд стал ещё смертоубийственнее. Антон сделал вид, что не прочитал откровенной угрозы в её взгляде.

– Хорошо, и где же?

Вете жутко было от того, какой неподвижной стала Сабрина. Она говорила, но, кажется, почти не шевелила губами. Лицо закаменело в выражении холодной отстранённости.

– Судя по всему, второй фантом обожает крыши. Значит, прятаться он будет на самой высокой крыше в городе. Разве это не ясно? А самое высокое здание в городе – бизнес‑центр Консул на проспекте Рождественского, помните его наверняка.

Город под пальцами Веты взвился, обжигая её ладонь холодным дыханием. Она до скрипа сжала зубы.

«Ты останешься здесь».

Антон щёлкнул крышкой телефона. Решился:

– Ну хорошо, поехали. – Он повернулся к Вете. – Ты оставайся в квартире, так безопаснее.

Она собиралась сказать ему, что с радостью так и сделает, но Город уже просыпался. Холод под её рукой сделался невыносимым. Он поднялся вверх и впервые – по собственному желанию – стал видимым для всех. Высокий человекоподобный силуэт – ростом под самый потолок, – он казался сшитым из мешковины и старых лоскутков, сотканным из слишком густого тумана и дыма. Вместо лица была смятая материя, вместо рук и ног – полые отростки реальности.

– Я поеду с вами, – обречённо сказала Вета. – Мы поедем.

Автоматические двери бизнес‑центра застряли в неопределённом положении. Антон протиснулся между не до конца съехавшимися створками и предъявил выскочившему охраннику удостоверение.

– Центр, открывайте.

– Наконец‑то вы приехали! Всё утро звоню в дежурную часть, а мне говорят, что все оперативники сейчас заняты. У нас тут такое творится, что бежать хочется.

Сабрина без усилий прошла мимо заклинивших створок следом за Антоном. Вета ещё постояла на открытом воздухе, воображая, что видит чистое небо в последний раз, и Город потянул её внутрь.

В просторном холле было пусто и тревожно. Лысеющий охранник, крест‑накрест перечёркнутый оружейными ремнями, махнул рукой в сторону пропускных терминалов.

– Это началось примерно в четыре утра. Электричество выключили, я звонил на подстанцию – там ничего понять не могут. Вместо воды из кранов хлещет какая‑то чёрная дрянь. Запах болота. И ещё это… слышите? Слышите, да?

По пустым коридорам разнёсся жуткий скрежет металла об металл, долгий, переходящий с одной ноты на другую, жуткий и говорящий. Вета вздрогнула.

– Скрипач, – чётко выговорила Сабрина, развернулась и ушла в сторону шахты лифта.

– Не работает, – крикнул ей вслед охранник.

– Ключи от выхода на крышу, – потребовал Антон.

– У старшего по смене.

На двадцатый этаж они пришли чуть запыхавшись: Антон и старший по смене, бряцающий связкой магнитных ключей. Сабрина уже ждала их там, у металлической двери, намертво впаянной в проём. Вета с охранником отстали на три этажа.

Начальник охраны бессмысленно подёргал за ручку, попробовал зачем‑то все ключи – один за другим. Дверь стояла намертво. Он развёл руками. Город рванулся туда, но Вета отчаянным усилием удержала его.

– Чёрт знает, что такое, – пробормотал охранник у неё над ухом.

Начальник смены глянул в их сторону и, кажется, заметил Город, потому что лицо его стало озадаченным, потом – побледнело почти до синевы.

И тут захрипела система громкой связи – одновременно и громко, на всех этажах. Хрип смешался с металлическими ударами и почти живым знакомым голосом сказал:

– Мне нужна хозяйка города. Я буду говорить с ней.

Ветер ударил в огромные окна, и на секунду Вете почудилось, что здание с бешеной скоростью несётся вниз и вот‑вот рухнет поперёк трассы.

– Где здесь пульт управления громкой связью? – обернулся к ним Антон. До сих пор он внимательно изучал дверь.

Пульт управления нашёлся на шестнадцатом этаже. Антон включил микрофон, потрогал его пальцем и только потом пропустил к нему Вету.

– Я здесь, – сказала она чужим голосом, разнёсшимся по всему зданию. Город стоял у неё за плечом, непривычно материальный, сгусток утреннего тумана с росчерками пасмурного неба.

– Ты поднимешься ко мне, – произнёс Скрипач голосом Маши. – Но сначала брось амулеты в окно.

На всех этажах разом захрипело, и через пелену потустороннего шума прорвался её настоящий голос:

– Не надо, не отдавай амулеты.

Отражения Сабрины и Антона в тёмном стекле переглянулись. Вета достала из кармана платья связку брелоков, умилительно бесполезных на вид. Единственное окно в комнате со щелчком открылось, и утро захотело пробраться вовнутрь, но наткнулось на стену из глухого протеста.

Вета бросила вниз связку и не дождалась звука от удара об асфальт. Может быть, туман внизу просто проглотил её последнюю защиту. Проглотил и тут же начал переваривать.

Антон взял её за локоть, Вета походя дёрнулась и легко увернулась от следующего прикосновения.

– Я всё сделала.

– Поднимайся, – произнесла Маша, наполнив всё здание эхом от своего голоса. Последняя нота дрогнула и неуловимо изменилась: – Уходите отсюда. Уходите.

Вета повернулась к двери – Антон преградил ей дорогу.

– Пусть он идёт. А ты останься. Это их конфликт, а не твой.

Она выдохнула, потому что мгновение не знала, что ему ответить.

– Антон. Ты ничего не понимаешь. И двадцать пять лет назад ничего не понимал. Знаешь, почему я выбрала его, а не тебя? Потому что ты умеешь любить только самого себя. А он любит меня. И я люблю его. Я его не оставлю.

Он выпустил её руку и сам отошёл в сторону.

– Прости меня.

Она ничего не ответила. Под четырьмя внимательными взглядами Вета зашагала по лестнице вверх. Город шёл не сзади – теперь он шёл вровень с ней, и даже опережал на полшага.

Чахоточно‑бледный рассвет, занявшийся над соседними высотками, так и не расцвёл в полную силу. Сабрина сидела на подоконнике распахнутого окна, покачивала ногой и смотрела вниз. Ватное одеяло тумана только сильнее сгустилось.

Было тихо. Тихо, как бывает в шесть утра в городе, и даже ещё тише.

– За что ты просил прощения?

Охранник, забившийся в угол, поднял голову, но быстро уловил, что Сабрина обращается не к нему. Она говорила с Антонио – а тот стоял у стены, ткнувшись в неё лбом, и даже не шевелился.

– Так за что? – повторила Сабрина, выждав положенное количество секунд.

Он наконец обернулся. Буркнул:

– Не свались.

Вернулся измотанный начальник смены. От него пахло чёрной водой и болотом, а лицо влажно блестело. Умыться он что ли пытался из‑под неработающего крана.

– Там дверь открылась. Я не стал заходить.

Сабрина мгновенно слетела с подоконника. Она первой оказалась на лестнице, первой – у двери, в которую теперь влетал тонкий хвостик сквозняка. Крыша здания точно грибами поросла шахтами вентиляции и усиками громоотводов. Влажное покрытие было цвета предрассветного неба. Или, может, небо было цвета покрытия.

Маша нашлась у одной из шахт – сидела там, привалившись спиной к влажной стене, тяжело дышала.

– Как ты?

Хватаясь за горло, Маша глянула на неё. Выдавила из себя улыбку.

– Жива, и на том спасибо.

Подоспевший Антонио по‑деловому осведомился:

– Врач нужен?

Можно было подумать, что это не он стоял, ткнувшись лбом в стену.

– Переживу как‑нибудь. Ненавижу высотки. Терпеть не могу крыши. Терпеть не могу высоту, – пожаловалась Маша и встала, опираясь на руку Сабрины.