Реки золота - Данн Адам - Страница 56

— Отличный снимок, — небрежно произнес он, стараясь держаться непринужденно. — Когда он сделан?

— Перед тем как мы нарвались на засаду, — пробормотал Мор. — Через полтора часа после того, как сделали снимок, четверо из этих людей были мертвы, трое ранены, в том числе я.

Сантьяго показалось, что он стал старше года на четыре. Хватит непринужденности. Он случайно задел левой ступней зеленый ящик на полу.

— Не касайся его, — прошипел Рыбья морда. Сантьяго отскочил от ящика так, словно тот был радиоактивным.

— Извини, извини. Господи, что это?

— ПГСОМ.

— То есть?

— Приемник глобальной системы определения местоположения.

— И… что он делает?

Мор собирал ружье «бенелли».

— Дает координаты. Мы используем его для наведения ударов с воздуха.

— Стало быть, — беспечно сказал Сантьяго, силясь подавить подступающую к горлу тревогу, — ты готов навести удар с воздуха. Замечательно. Какую же цель ты собираешься уничтожить?

— Эту. — Мор проверил действие ружья, затем полез в пластиковый ящик и достал коробку с написанной по трафарету цифрой «12».

В этой не знающей музыки квартире в голове у Сантьяго звучала мелодия из фильма «Избавление». Но тут она сменилась мелодией из фильма «Изгоняющий дьявола».

— Ты подготовил авианалет на свой дом?

— Да.

Мор взял из пластикового ящика горсть патронов и стал вставлять их в гнезда на левой стороне ствола.

— Можно спросить зачем?

— Если мою позицию захватят, я не должен ничего оставлять, — проворчал Мор. Вложил пять патронов в магазин, проверил предохранитель, достал из ящика световой прицел и укрепил его под дулом.

В голове у Сантьяго зазвучала мелодия из фильма «Сумеречная зона».

— И как ты собираешься это сделать? У тебя есть кодовое слово, которое, надеюсь, я случайно не произнесу?

— Нет, — пробулькал Мор, надевая на ружье нейлоновый плечевой ремень. — Я просто часто меняю батареи. Приемник настраивается на нужные координаты. Сам.

Сантьяго смотрел, как Мор положил модифицированное ружье и стал разбирать М4, и ему казалось, что мозг его находится под воздействием лидокаина. «Должно быть, я вижу это во сне, — подумал он, считая секунды, ушедшие у Мора на разборку оружия. — Это не происходит на самом деле». Мор вошел в оружейный чулан и вынес еще один пластиковый ящик с белой трафаретной надписью. Сантьяго прочел: «КСО»,[53] потом в ужасе и бессилии зажмурился.

Он заставил себя смотреть, как Мор разобрал карабин, отбросил ствольную коробку и принялся собирать оружие с совершенно иными деталями. С длинным стволом с дульным тормозом. Со ствольной накладкой из углеродного волокна. Толстым глушителем. Вертикальной передней ручкой и сошкой. С ложей из трубок. Сверху на плоской ствольной коробке Мор установил ряд коротких толстых предметов — Сантьяго мог только предполагать, что это прицельные устройства, которые позволят Мору наводить оружие в темноте или, может, подумал он (и его горло сжало), даже сквозь стены.

— Что… это? — выдавил Сантьяго.

Мор полез в ящик и достал два коробчатых магазина. Со своей безумной усмешкой бросил один Сантьяго — тот поймал магазин одной рукой, при этом едва не растянув связки в запястье. Сантьяго уже имел дело с магазинами двести двадцать третьего калибра. Этот, казалось, весил не меньше шлакобетонного блока. Он с усилием бросил его обратно Мору.

Собрав и зарядив модифицированное оружие, Мор убрал пластиковые ящики (вместе с деталями, снятыми с полицейского карабина М4) обратно в чулан. Достал что-то выглядевшее и пахнувшее как рыболовная сеть. Набросил ее на голову и с натурой продел в ячейки руки. В этой накидке Мор выглядел ходячей кучей веточек для привлечения птиц. Из чулана с ужасами он достал самый замысловатый шлем, какой Сантьяго доводилось видеть, — прикрепленный к нему монокуляр торчал словно хоботок какого-то жуткого насекомого. Затем надел на спину рюкзак, из которого тянулись два толстых ребристых шланга, обвивших кучу веточек.

Мор поднял свой модифицированный карабин. Для Сантьяго он ассоциировался не столько с огнестрельным оружием, сколько со стрекалом из фильма Джорджа Лукаса. Мор больше не казался ни бродягой, ни студентом. В сущности, осознал Сантьяго, вообще не выглядел человеком. Он успешно преобразился в чудовище из научно-фантастических фильмов ужасов.

— Охотничий сезон открыт, — сказало это чудовище.

Сантьяго пришел в смятение. Он никому не признался бы в этом.

«Santa Maria, madre de Dios,[54] — мысленно взмолился он. — Пожалуйста, избавь меня от этого безумного Мора».

Сантьяго не представлял, как таксисты выносят свою работу.

Двенадцать часов в день, а то и больше. Сидеть одному в этих отвратительных желтых коробках уже достаточно скверно. Но находиться с пассажиром (может быть, не одним), со всеми их звуками, запахами, восторгом или раздражением из-за пустяков — достаточно, чтобы свести с ума кого угодно.

Но хуже всего находиться в такси, наполненном страхом.

Это был мучительный, первобытный, я-хочу-выйти-отсюда страх, выделявшийся из каждой поры парня с тех пор, как его посадили на переднее сиденье «виктории». Парень отказался сесть с Мором сзади, не мог даже смотреть на него в зеркало заднего вида. Он просто опустился на пассажирское кресло, куда усадил его Сантьяго, легкий, как перышко, и хрупкий, словно хрусталь, глаза его были огромными, тусклыми, незрячими. Сантьяго взглянул на лица группы поддержки ОАБ, молча списавшей Ренни в покойники, и ему захотелось жестоко избить их всех, даже Маккьютчена. Сантьяго понимал, что это равнозначно самоубийству, и ненавидел себя за свое в нем участие. Маккьютчен даже применил власть, чтобы заставить его ехать. Как ни странно, это решение в конце концов принял парень в комнате для допросов, сказав, что лучше пойдет на риск с ними, чем с теми, кому Мор готовил дьявольскую западню. Голос парня был колючим, жестким, как выдернутые из влажной земли корни, и царапал Сантьяго непонятно в каком месте.

«На заднем сиденье все равно мало места, — подумал он, — из-за туши Маккьютчена и громадного вещмешка Мора, наполненного орудиями смерти». Капитан настоял на поездке вместе с ними. Сантьяго понимал — он здесь для того, чтобы поддерживать парня, покуда Мор не завершит задуманное уничтожение тех, кого отправил главарь, но в конце концов это не имело значения. От парня несло страхом, смятением, шоком, и Сантьяго радовался, что Маккьютчен предусмотрительно взял лекарства для срочной помощи в ближайшей больнице на Голд-стрит.

Поездка в Китайский квартал была отвратительной, обычные миазмы в часы пик бледнели в сравнении с туманом предчувствия, напряжения и ужаса, витавшего в «виктории». Сантьяго потел, парень скрежетал зубами и неудержимо сглатывал, а Маккьютчен от волнения то и дело портил воздух. Спокойным в такси был только Мор, он глубоко ушел в себя, готовясь к тому круговороту событий, который устраивал. Сантьяго ненавидел Мора в этой поездке, ненавидел люто, неудержимо, и давал себе клятву, что, когда все кончится и они повезут людей главаря в наручниках в Центральную тюрьму, он скажет Маккьютчену о своем окончательном разрыве с Мором.

И скажет то же самое самому Мору, но кварталах в восьми от нужного места, на Дивижн-стрит, под неясно вырисовывающимся мостом, Мор вышел. Вышел из этого треклятого такси, шагнул из движущейся машины на темную, усеянную битым стеклом улицу, вскинув на спину громадный черный вещмешок легко, словно наполненный соломой. Если бы пассажирская дверца слегка не хлопнула и парень не дернулся бы, будто от стрелы тайзера, Сантьяго мог бы совсем не заметить этого. Он оглядел улицу — выброшенные поддоны, ржавые ограды с колючей проволокой поверху, потрескавшийся бетон и безликие, рассеянные китайцы, — но Мор исчез. Оглянувшись через плечо, он увидел, как Маккьютчен качнул крупной головой. Снова повернулся к ветровому стеклу, сжал руль обеими руками и медленно стискивал его, пока в запястьях не натянулись до отказа сухожилия.