Судьба по контракту (СИ) - Гусев Владислав - Страница 70

— Спасибо, мастер.

— Это тоже тебе.

Перед Ильмом возникла его походная сумка. Он открыл ее и с удивлением обнаружил, что она совершенно пуста.

— Здесь сухари лежали…

— Да, нечто заплесневелое в ней действительно нашлось… Я все выкинул.

— Они совсем свежие были…

— Извини, — Хонв с усмешкой развел руками, — видать, сослепу не то почудилось. Если желаешь, могу место указать, где твой драгоценный хлебный запас теперь пребывает. Только хочу сразу предупредить, когда гнилья нажрешься, скорбные рожи мне не строй, врачевать не стану.

Ильм виновато опустил голову.

— Это на голову надень, — мастер сунул ему в руки стеганый подшлемник.

— Может, я без него обойдусь?

— Голова человеку дана, для того, чтобы думать, а не для того, чтобы ее продувал ледяной ветер. Слушайся меня, я плохого не посоветую.

Ильм покорно натянул на голову шапку.

— Ну, как?

— В самый раз.

— Совсем другое дело. Теперь о том, для чего эти долгие сборы. Пойдем со мной…

Хонв вывел Ильма из башни.

Солнце успело подняться над деревьями, и теперь его первые лучи красиво оттеняли сумрак, еще таившийся среди леса. Еще немного и ночь окончательно уступит место короткому зимнему дню.

— Смотри, — мастер указа рукой на едва заметные над лесом три каменных зубца, — тебе туда. Путь не близкий. Не заплутаешь?

Ильм присмотрелся к указанному месту. Большие камни. Хотя видны они только потому, что жилище Хонва стоит на холме. Найти их будет не слишком сложно…

— Дорогу найду.

— Хорошо. Вокруг того места на деревьях найдешь грибы такие черные. Видел их хоть раз?

— Угольники, да?

— Они самые. Наберешь их полную сумку. Все, теперь иди.

Ильм, не дожидаясь повторного предложения, бодро зашагал в сторону леса. Первое поручение оказалось совсем не сложным, значит, выполнить его следует со всем возможным старанием.

— Стой, — неожиданно раздалось у него за спиной.

Ильм удивленно оглянулся.

— Вернись.

Ильм нехотя пошел обратно. Опять какие-то непонятные причуды…

— Что случилось, мастер?

— Ты смелый такой, или просто непуганый? — обронил Хонв.

— А че такое?

— Не "че такое", а в чем дело… Повтори.

— В чем дело?

— Кабанов, волков не боишься? А нежити?

— Я не встречал ничего такого, пока бродяжничал…

— Выходит, повезло тебе. Поверь, я не ставлю перед собой цели задеть твое самолюбие. Кстати о самолюбии… Ты умышленно не попросил с собой еды?

— Не помру до вечера, — отмахнулся Ильм, — а зверя лесного стороной обойду.

— Или закончишь этот славный день в чьем-нибудь желудке. Я не для того тебя приютил, чтобы бродячей твари лесной просто так скормить. Вернись в башню, там, на столе хлеб и сало, на тряпице лежат, а я пока над безопасностью твоей поразмыслю…

Когда Ильм, загрузившись провизией, снова вышел во двор, то к огромному своему удивлению увидел воина стоящего к нему спиной. Ильм окинул взглядом тронутые ржавчиной пластинчатые доспехи, полный колчан стрел, армейский лук и одноручный топор у пояса, потом посмотрел на Хонва, довольно скалящегося рядом.

— Это твой попутчик, — мастер бесцеремонно ткнул пальцем в сторону латника, — и защитник. Готов познакомиться? Ты, помниться, говорил, что крепок нервами? Сейчас мы это проверим… Заодно, ты, наконец, поймешь кто я такой.

Хонв прищелкнул пальцами.

Воин медленно развернулся на месте.

Ильм просел вниз на мгновенно ослабевших ногах и едва сдержал рвущийся из горла крик. На него пустыми глазницами смотрел, обрамленный кольчужной бармицей, бело-желтый человеческий череп.

— Э…э…это…о, что?

— По-моему, он нам не поверил, — немного обиженно обернулся к своему страшному спутнику Хонв.

Тот неспешно снял с правой руки латную рукавицу и демонстративно пошевелил костяными пальцами.

Ильм обтер испарину со лба и упал на колени.

— Прости, уважаемый, за непочтительное поведение мое.

— Эк ты расшаркался, — восхитился Хонв, — ты, что никогда живого некроманта не встречал?

— Нет, мастер, — Ильм продолжал стоять на коленях, склонив голову, — только слышал рассказы разные…

— Чушь, небось, всякую, — фыркнул старик, — чего только про нашего брата не придумывают люди, обхохочешься. За проявленное уважение благодарю, но, довольно, вставай. Я простой, скромный костяной мастер. Разрешаю тебе вести себя, как и прежде. А теперь, будь любезен, растопырь свои уши и слушай внимательно, как с моим солдатом следует себя вести, чтобы всем было хорошо…

… Ильм заставил себя отвлечься от совсем некстати нахлынувших воспоминаний и тяжело вздохнул. Кстати о проклятии. Это вообще какая-то глупость. По идее ему уже с десяток раз положено было копыта отбросить, а с него как с гуся вода. Такое ощущение, что не к проклятому артефакту он прикоснулся, а к амулету удачи… Теперь его, наверное и не найти… Небось все из комнаты растащили… Наплевать. Он возьмет подорожную, выберется из города, откопает свой кошелек, отложенный на всякий случай и начнет все с чистого листа. А сейчас не грех и помыться…

Дни добровольного затворничества пролетели незаметно. Наутро пятого дня Ильм вдруг отчетливо осознал, что его организм окончательно восстановился. Тело вновь стало послушным и легким, голова ясной. Магическая аура налилась прежним объемом, и произошло это само собой, без всякого постороннего вмешательства. Еда больше не разжигала внутри дикие, первобытные инстинкты. Вино перестало радовать игрой рубиновых бликов в бокале. Кровать и постель категорически отказывались вызывать томительную негу и приводили в раздражение от полной невозможности найти себе какое-либо другое занятие. Книжный шкаф — единственная надежда на спасение от безделья, тоже не оправдал возложенных на него ожиданий. Его полки оказались плотно набиты низкосортными любовными романами.

В общем, Ильм проснулся с томящейся душой и твердым намерением поставить жирную точку на прожитом отрезке своей жизни. Для этого оставалось дождаться Гора, получить подорожную и вежливо откланяться. Если, конечно, не возникнет каких либо дополнительных щекотливых обстоятельств…

Ночной мастер соизволил явиться в тот момент, когда некромант собирался постучать в дверь и напомнить своим "нянькам" о том, что наступило время обеда.

Дверь широко распахнулась, и не менее широко улыбающийся Гор шумно ввалился в комнату. Все бы ничего, но при всем этом в глазах помощника Жана Рубаки читалось тщательно скрываемое напряжение.

— Как себя чувствуешь? — он кинул на кровать ворох одежды.

— Готов уйти.

— Это хорошо, — Гор виновато прикрыл рот ладонью, — то есть я не это хотел сказать. Ты ведь меня понял правильно, так?

— Да все я понял, — отмахнулся Ильм, — всякому гостеприимству есть границы. Младенцу понятно, что я тут место занимаю. Люди опять же твои при мне состоят. Задницы попусту просиживают. Их, небось, более важные дела ждут. Мне действительно пора уходить.

Гор расстегнул дорогой камзол и достал из-за пазухи бумажный сверток.

— Вот твоя подорожная. Проверяй — все честь по чести. А рядом с тобой одежда. Можешь с чистым сердцем собираться.

— Мне бы побриться. Ненавижу бороду. Здесь почему-то для этого дела ничего не оказалось…

— Тебе и так хорошо. Зато совершенно не узнать. Не испытывай зря удачу. Из Турова выберешься, а там поступай, как знаешь.

— Жаль, но ты прав.

— Я тоже так думаю.

Ильм откинул одеяло и начал вдумчиво одеваться. Вещи не казались новыми, но отстираны были на совесть. Узкие шерстяные штаны темно-коричневого цвета, шерстяная туника и длиннополый камзол с четырьмя накладными карманами. Также обнаружился кожаный ремень и плотно сложенный зимний плащ.

Гор задумчиво наблюдал за его действиями, и на лице его играла задумчивая улыбка. Когда процесс облачения подошел к концу он громко щелкнул пальцами.