Валентина. Мой брат Наполеон - Кеньон Фрэнк - Страница 46

— Вы позаботитесь о том, чтобы уже на границе, как можно тактичнее, отослать графиню Лазански обратно в Вену, — продолжал Наполеон.

— А вам не кажется, что это немного жестоко? — осмелилась я возразить.

— Жестоко? Чепуха! Вы слышали, что я сказал. Никого иностранного влияния!

Я встретила новую императрицу у Бранау, на австрийско-баварской границе. Меня сопровождали две фрейлины и внушительный почетный эскорт. В город я приехала раньше Марии-Луизы, как и спланировал Наполеон, и меня здесь встретил маршал Бертье, начальник штаба наполеоновской армии и французский посол при дворе императора Франца. Были возведены три павильона: два по обе стороны границы, а третий на предполагаемой нейтральной полосе. Детская забава, скажете вы, но всю эту церемонию придумал сам Наполеон. В положенное время прибыла Мария-Луиза и остановилась на отдых вместе с графиней Лазански в австрийском павильоне, заставив меня и Бертье ждать на французской стороне. Потом, по сигналу, мы четверо вошли в нейтральный павильон, и Бертье представил меня Марии-Луизе.

— С позволения Вашего Величества — Ее Величество Королева Неаполитанская.

Я сделала реверанс. Мария-Луиза, глаза которой ничего не выражали, казалось, меня не заметила. С первого взгляда я сразу поняла, что в физическом отношении она вполне соответствует желаниям Наполеона. Я чуть не умерла от смеха, когда перед отъездом из Парижа мне пришлось услышать, как она спрашивала одного австрийского гостя, действительно ли ее прелести столь внушительны? Они в самом деле впечатляли. Высокая грудь и широкий таз способны привести в восторг любого мужчину.

— От императора, вашего мужа, — сказала я, — приглашаю вас, Ваше Величество, в вашу новую империю.

— Мы все еще на нейтральной территории, — ответила Мария-Луиза довольно раздраженно.

Я взглянула на Бертье, который — всегда очень обходительный — улыбнулся и представил мне графиню Лазански; а затем он провел нас во французский павильон, в комнату, обставленную хотя и чересчур изысканно, но все-таки уютно. Мария-Луиза продолжала стоять, с пренебрежительным видом оглядывая помещение. Я предложила ей присесть, заметив, что свита продолжит путь через некоторое время. Она уселась в кресло, обитое золотой парчой, и уставилась на меня, сохраняя упорное молчание. Графиня Лазански кашлянула в наиблагороднейшей манере, и это, по-видимому, напомнило Марии-Луизе о необходимости продемонстрировать хорошее воспитание.

— Надеюсь, император был здоров, когда Ваше Величество покинуло Париж, — начала она светский разговор.

— Прекрасного здоровья и в хорошем настроении, — ответила я. — Но в большом волнении. Напомнил мне юношу, который вот-вот осуществит величайшую мечту своей жизни.

— В самом деле?

— Ему хотелось, — с трудом поддержала я разговор, — чтобы с момента приезда в Бранау вам оказывалось всяческое внимание и выполнялись все ваши желания. Именно поэтому он послал меня встретить и сопровождать вас в поездке до Парижа.

— Очень любезно с его стороны, — сказала Мария-Луиза холодно, — но со мной моя любимая фрейлина.

Это была моя выходная реплика, но как — ради всего святого проявить тактичность перед лицом столь откровенной враждебности?

— Ваше Величество, — проговорила я притворно печально, — император считает, что чин графини для вашего сопровождения не подходит. «Новую императрицу должна сопровождать до Парижа непременно королева», — сказал он. Графиня Лазански выполнила свой долг и может вернуться в Вену.

— Нет, — заупрямилась Мария-Луиза, — Я хочу, чтобы она ехала со мной до Парижа.

Я поняла, что она не только упряма, но и напугана.

— Император никогда не согласится, — заявила я, как можно ласковее.

— Вы запрещаете взять мне с собой графиню Лазански? — спросила Мария-Луиза.

— Помилуйте, вовсе нет! — воскликнула я, вспомнив, что мне нужно приобрести ее расположение и возможность влиять на нее. — Кто я такая, чтобы императрице Франции что-то запрещать? Это приказ самого императора:

«Графиня Лазански должна вернуться в Вену» (как тактично я выгораживала себя!).

Напуганная или нет, но Мария-Луиза покраснела от гнева.

— Итак, император встречает меня приказом! — сказала она с усилием. — Приказом, который, как он должен был знать, оскорбляет меня! Или он никогда не считается с чувствами других людей? Многие годы я видела в нем жестокого и беспощадного человека; многие годы я ненавидела и презирала его. Теперь, став его женой, я хотела бы думать о нем иначе, но как, если он встречает меня так жестоко? Я… — Внезапно она умолкла, словно выбившись из сил или вспомнив суровые наставления. — Я уступила желаниям моего отца, — добавила она еле слышно. — Теперь я должна подчиниться воле своего мужа.

К счастью, только я явилась свидетелем взрыва чувств Марии-Луизы. Бертье и графиня Лазански потихоньку ретировались в самом начале нашего разговора. Но вот, к моему облегчению, Бертье вернулся и объявил, что все готово к путешествию в Париж или, вернее, в Компьен. Мы немедленно снялись, и на протяжении всего пути я была наедине с Марией-Луизой в ее великолепной карете, запряженной восьмеркой белых лошадей. Периодически их меняли, но всякий раз нас ждали кони белой масти. Личный кортеж императрицы включал шесть небольших экипажей, за ними следовали еще девятнадцать колясок с конюшими и придворной челядью и, конечно, многочисленный и красочный почетный эскорт. Мы мчались сломя голову, и я очень смутно помню, как мы останавливались передохнуть или поспать, но эти задержки были сведены до минимума. Порой у меня возникало странное ощущение, будто я похитила Марию-Луизу и теперь везла, чтобы заключить в золотую клетку. В каждом городе, в каждой деревне нас приветствовали толпы народа, в ушах звенели крики: «Да здравствует императрица!» Люди махали флажками, оркестры играли военные марши. Когда мы неслись к первой нашей станции, Мария-Луиза очнулась от мрачного молчания.

— Все это ради меня? — спросила она.

— Разумеется, Ваше Величество.

— Император приказал, овцы послушались, — нахмурилась она.

Затем она вновь замолчала, а я пришла к выводу, что она более интеллигентна, чем могло показаться на первый взгляд. Но было ли это молчание действительно мрачным? Трудно сказать. Что-то медлительное, тяжеловесное проступало в ее облике, кроме тех случаев, когда она сердилась или пугалась. В отчаянии я пыталась завязать с ней непринужденную беседу, но без всякого успеха. Она почти не шевелилась, лишь время от времени слегка наклоняла голову. Отказавшись от дальнейших попыток, я в свою очередь впала в угрюмое молчание. В конце концов она не выдержала и заговорила:

— Когда я узнала, что вы встретите меня, то молилась Богу, чтобы мы стали друзьями.

— Моя молитва была о том же, — сказала я как можно серьезнее.

Мария-Луиза в упор взглянула на меня.

— Вы действительно молились? В самом деле верите в Бога?

Я также прямо посмотрела ей в глаза и ответила довольно торжественно:

— Припомните, Ваше Величество, мой брат восстановил во Франции религию. Императрица-мать и мы, все члены семьи, очень радовались.

Я подумала, стоит ли при этих словах осенить себя крестным знамением, но потом просто глубоко вздохнула и добавила:

— Мы так долго были лишены религии.

— Император Наполеон довольно бесцеремонно обошелся с римским папой, — слегка фыркнула Мария-Луиза. — Он восстановил религию во Франции, исходя из собственных интересов. (Она сделала паузу). Можем ли мы быть друзьями, если я так сильно вас ненавижу? — добавила она.

— Как вы можете ненавидеть, когда вы меня совсем не знаете?

— Разве вы не сестра императора Наполеона? — заметила Мария-Луиза, склонив голову набок, будто прислушиваясь к внутреннему голосу.

— Быть сестрой императора Наполеона нелегко, — ответила я с кислой миной.

— Женой тоже!

— Давайте попробуем подружиться, — предложила я.

— Мне так плохо, — заплакала она. — Я чувствую себя совершенно одинокой. Лучше бы мне умереть.