Леди туманов - Мартин Дебора - Страница 45

И он послушно выполнял каждое ее желание, пока она не утолила этой жажды, а потом снова приник к ее губам. Сначала с нежной осторожностью, а потом все с большим нетерпением раздвинул ее губы, чтобы прикоснуться языком к ее языку. И когда она медленно передвинула его руку ниже, то ему не требовалось другой подсказки: его рука скользнула меж ее ног, пальцы принялись ласкать ее лоно с такой чувственной нежностью, какую она и представить себе не могла…

Ноги ее вдруг сами собой раздвинулись, так что он смог устроиться меж них.

И снова она пережила невыразимое удовольствие, которое накрывало ее новой волной всякий раз, когда он начинал гладить лоно, пока Кэтрин не поняла, что ей необходимо нечто большее.

То же самое переживал и Эван — о чем она могла судить и по его глазам, и по тому, как дрожала его рука. Но он по-прежнему проявлял терпение, и рука его — даже после того, как Кэтрин инстинктивно раздвинула ноги, требуя большего, — двигалась с нежной осторожностью.

— Вот так, моя хорошая, — проговорил он, — раскройся, как раскрывается цветок. И я смогу войти в тебя.

Кэтрин еще крепче вцепилась в его плечи, когда палец Эвана продвинулся чуть дальше в ее влажное, теплое, тесное лоно… И вдруг он приподнял ее, придвинул к себе… И вот уже не его палец вошел в нее… Кэтрин ощутила в себе нечто твердое, большое и горячее

И в этот момент Кэтрин испугалась. Вспомнив о предстоящей боли, она попыталась вырваться из его рук, но он от этого, наоборот, лишь глубже проник в нее. Но тут же вдруг снова замер, словно наткнулся на некую преграду.

Кэтрин взглянула на него широко распахнутыми растерянными глазами.

— Эван? А ты… уверен, что мы все делаем так, как надо?

Ему с трудом удалось заставить себя улыбнуться:

— Уверен.

Мускулы его рук были страшно напряжены. Он следил за каждым своим движением, за каждым жестом, хотя чувствовалось, насколько трудно это ему дается. Несмотря на странное ощущение, будто она оказалась его пленницей, Кэтрин, под влиянием новой накатившейся на нее жаркой волны, еще шире раскинула ноги, готовая принять его в себя… груди ее прижались к телу Эвана… и мужская плоть продвинулась, казалось, к самому сердцу Кэтрин и коснулась его.

Она и в самом деле была его пленницей. И он никогда не отпустит ее от себя. Это читалось в выражении его темных блестящих глаз, в складках, что залегли у рта.

А потом Эван снова начал двигаться. В какой-то момент она услышала, как он застонал и резким рывком преодолел то, что мешало им соединиться.

Ей действительно было больно, как и предупреждал Эван. Но Кэтрин ожидала, что боль будет сильнее. Словно что-то тонкое разорвалось внутри — и только.

Кэтрин шевельнула бедрами, полагая, что все закончилось. Но Эван понял это как приглашение, и начал равномерно подниматься и опускаться, не отрывая губ от ее рта. Он словно ставил на ней свою отметку, и Кэтрин чувствовала это в каждом рывке его бедер, в каждом движении его языка у себя во рту.

Она и сама хотела отдать ему всю себя, осознала Кэтрин. Постоянно испытывать это ощущение тепла и радости, даже восторга. Кэтрин не понимала, почему, когда Эван входит в нее, медовый жар от лона расходится по всему телу. Но размышлять об этом у нее не было сил. Она просто отдалась волне наслаждения, которая сама диктовала, что надо делать в следующий миг, и, подхватив, несла Кэтрин все дальше и выше.

— Дорогая моя… как… как это… хорошо, — пробормотал он, покрывая поцелуями ее лицо. — Ты даже не представляешь…

— Я… представляю… — прошептала Кэтрин, откликаясь на его страсть сначала неуверенно, а потом все более безоглядно.

Эван испытывал такое ощущение, словно Кэтрин была создана именно для него, устроена таким образом, чтобы ему было как можно лучше в ней. Словно она всю свою жизнь ждала его одного, чтобы теперь соединиться с ним в этом восхитительном танце.

И чем быстрее, чем глубже, чем резче входил он в нее, тем стремительнее уносилась она куда-то вверх. Прикосновение его бедер к ее бедрам, его мучительно жадный взор, вызывающий головокружение, довели Кэтрин наконец до такого состояния, когда она полностью забыла обо всем, кроме желания открыться ему как можно больше…

Все закончилось так, будто ее подхватил вихрь.

— Эван! — вскрикнула Кэтрин, прижав его к себе, ощущая как волны блаженства накатываются на нее одна за другой. — О-о-о-о!

— Дорогая моя! — отозвался ей Эван и мощным толчком вошел в самую глубь Кэтрин. Что-то горячее заполнило ее — и любовники застыли как два изваяния, приникнув друг к другу. А потом Эван, распластавшийся на ее теле, уткнулся лицом ей в шею и пробормотал: — Моя сладкая… моя милая… моя нежная… Кэтрин!

Он по-прежнему лежал сверху, и легкая волна судорог прокатывалась по его телу, как и по телу Кэтрин. А затем она расслабилась, погрузившись в состояние покоя и полного удовлетворения.

— Тебе хорошо? — прошептал Эван, тихонько сжав губами мочку ее уха.

Кэтрин только безмолвно кивнула в ответ. И вдруг осознала: это произошло. Она решилась… Отдала Эвану свою девственность, вопреки всем доводам своего разума. Теперь она падшая женщина.

Но Кэтрин совершенно не ощущала себя таковой. Напротив, ее переполняли чувства радости и полноты жизни. И от всего этого она отказывалась так долго? Теперь она поняла, почему вдовы заводят любовников после смерти мужа. Отведав такое, они не могли отказать себе в возможности снова пережить нечто похожее.

С другой стороны, вряд ли она с кем-то другим могла испытать то, что испытала с Эваном. Кэтрин была почти уверена в этом. Они были просто созданы друг для друга.

Соскользнув с нее, Эван лег рядом, оставив руку на ее животе.

— Тебе было очень больно?

— Нет. Совсем немного.

— Хорошо. — Не глядя на нее, Эван принялся обводить пальцем ее пупок, заставляя вздрагивать от каждого прикосновения. — Я был прав? Тебе ведь понравилось — хотя вначале было больно?

Голос его дрогнул. Неужели он сомневается? Разве Эван не видел, что с ней творилось? Неужели боязнь, что ему не удалось заставить ее пережить наивысшее наслаждение, способна поколебать его уверенность в себе, в которой Кэтрин никогда не сомневалась?

Эти мысли оттеснили стыдливость. Накрыв свой ладонью, Кэтрин сжала его руку и, глядя в его лицо, ставшее таким родным и близким за эти несколько дней, проговорила:

— Ничего прекраснее я в жизни не испытывала. В глазах его вспыхнула радость.

— Я никогда не переживал ничего подобного с другими женщинами. — И нежно прикоснулся губами к ее губам. — Но с той самой минуты, как я увидел тебя, я знал, что так оно и должно быть. Ты ведь особенная.

«Особенная…» — повторила про себя Кэтрин с едва уловимым налетом разочарования. Да, конечно. Это оказалось чем-то особенным и для нее. Не только особенным, но и очень важным. И что же будет с ними дальше? Теперь, когда они пережили это… особенное… как же он поступит?

Спросить его Кэтрин не хотела, боясь разрушить красоту этого момента. Но когда он коснулся ее губ в мягком, нежном поцелуе, в голове ее продолжала крутиться одна и та же мысль: «Что же теперь будет дальше?»

13.

Эван проснулся с первыми лучами солнца. Приподнявшись на локте, он посмотрел на безмятежно спавшую Кэтрин. На губах ее пряталась улыбка. Шелковистые волосы разметались по подушке.

Эвану захотелось обернуть одну прядь вокруг пальца, как он это делал ночью, но он побоялся разбудить Кэтрин. Он бы и сам поспал, но за годы жизни в Кембридже привычка вставать на рассвете стала такой стойкой, что Эван уже ничего не мог с собой поделать.

А Кэтрин, похоже, проснется не скоро. Это хорошо. Ей надо восстановить силы. У нее была трудная ночь, несмотря на то, что Эван не стал брать ее второй раз.

Хотя ему этого было мало… и ей тоже, судя по тому, с каким жаром она отдалась ему. На его плечах остались следы от ногтей, которыми она впилась в него в тот момент, когда первая волна наслаждения охватила ее.