Соблазн ей к лицу - Басби Ширли - Страница 44

— Добро пожаловать в свой новый дом, — сказал он. Затем с прохладцей добавил: — Меблировку выбирала моя мачеха, поэтому если что-то придется тебе не по вкусу, я с радостью велю все здесь сменить.

Дафна заметила странную нотку в голосе супруга, когда он упомянул мачеху.

— Она тоже живет в Стоунгейте?

Чарлз невесело усмехнулся:

— Нет. Раньше жила, но три года назад умерла. Дафна хотела уточнить, как это произошло, но они уже поднялись по ступеням, и на террасе их встретил высокий угловатый мужчина в ливрее.

— Доброе утро, мистер Уэстон, — произнес он густым басом, затем повернулся к Дафне и поклонился: — Меня зовут Гартуэйт, я работаю в Стоунгейте дворецким. Миссис Уэстон, я рад вашему приезду домой.

— Спасибо, — кивнула Дафна, тронутая теплым приемом.

Широкий холл поразил ее роскошью. Темно-зеленый шелк, которым были обиты стены, был расписан золотыми птицами, французские зеркала в рамах в форме оливковых венков висели, казалось, повсюду. Они так многократно отражали холл, что он казался еще шире. Широкая лестница из зеленого мрамора поднималась вверх изящным изгибом. У дальней стены стоял мраморный столик, его ножка была увита изогнутым золотым стеблем лианы. На стене висел большой портрет мужчины с ребенком.

Еще дальше начинался широкий холл, вдоль которого виднелись многочисленные двери.

Чарлз помог Дафне снять сапфирово-синюю накидку с меховой оторочкой, лайковые перчатки и шляпку и передал вещи Гартуэйту. Дворецкий сообщил, что в восточной гостиной уже накрыли стол с закусками.

Не вслушиваясь в их беседу, Дафна подошла к портрету. Хватило беглого взгляда, чтобы понять, что и мужчина, и мальчик приходятся Чарлзу родней, так велико было фамильное сходство. Не сам ли Чарлз сидел на коленях у отца? Она нахмурилась, осознав, что почти ничего не знает о его родителях. Ее супруг словно намеренно избегал подобных разговоров и тепло отзывался только о Джулиане. Возможно, это не было специально, но Дафна могла и ошибаться. О том, что Чарлзу пришлось жить с мачехой, она вообще услышала впервые. Да, ей было почти ничего не известно о семье, в которую ее приняли.

Чарлз тихонько подошел сзади и положил руки на плечи Дафне. Она повернула голову и улыбнулась:

— Кто этот мальчик? Неужели ты?

Чарлз покачал головой:

— Нет. Здесь изображены мой старший брат Джон и его сын Дэниел. — Его лицо стало мрачным. — Оба мертвы. Сначала умер Джон, а спустя несколько месяцев и Дэниел. Это случилось четыре с половиной года назад.

Дафна сочувственно ахнула.

— Мне так жаль, — мягко сказала она и накрыла ладонью его руку. — Наверное, это было страшное горе для тебя. — Она представила, каково бы ей пришлось, если бы умер, к примеру, Эйдриан.

— Когда Джон… оставил нас, — очень медленно произнес Чарлз, — я как бы… ушел вместе с ним. Ничего хуже в моей жизни до тех пор не происходило. — Его глаза впились в лицо покойного брата на портрете. — Но я ошибался, бывают вещи и пострашнее. — С минуту он разглядывал картину, а затем словно встряхнулся и сумел выдавить улыбку. — Пойдем. Не стоит сегодня о грустном! Ведь мы молодожены, и у нас впереди целая жизнь. Не нужно поминать прошлое.

Взволнованная этой недосказанностью, Дафна промолчала и позволила мужу провести себя к холлу. Мысли ее все еще блуждали вокруг Джона, Дэниела и мачехи Чарлза. Означал ли столь скорый перевод темы, что Чарлз по-прежнему сильно скорбит по покойному брату? Или же по своему племяннику? И какая участь их постигла? Смертельная болезнь? Что-то иное? Судя по недосказанности, по мрачному тону, какая-то страшная трагедия оборвала обе жизни.

— Вот это и есть восточная гостиная, — объявил Чарлз. — Она большая и обычно используется для официальных приемов. Если захочешь сменить интерьер, я не против.

Когда Дафна вошла в гостиную, у нее запестрело в глазах. Создавалось впечатление, что человек, оформлявший помещение, старался истратить как можно больше денег и преследовал цель потрясти воображение гостей. Сочетание синего, бежевого и золотого, обтянутые золотой парчой кресла и диваны, сверкающие полировкой столы и стулья… Роскошная, но совершенно безвкусная обстановка.

Она прошла к большому каменному камину, где весело потрескивали дрова, и протянула к нему руки.

— Тут… мило, — вежливо сказала она.

— Я же вижу, что тебе не нравится, — хохотнул Чарлз. Он окинул гостиную взглядом, и веселье в глазах померкло. — Моя мачеха София гордилась этим помещением. Это было ее любимое детище.

Чарлз поймал пальцами ее подбородок и поднял повыше, чтобы заглянуть в глаза.

— Все так плохо?

— Ну… — Дафна отстранилась и повернулась к огню. — Да, пожалуй, я бы сменила обстановку.

Чарлз нежно поцеловал ее за ушком.

— Сделай это, милая. Я буду только рад. Теперь это твой дом, и тебе все должно быть здесь по вкусу.

Это было сказано так… с облегчением, что ли? Дафна заподозрила, что отношения между Чарлзом и его мачехой не отличались теплотой. Ведь он даже не упоминал о существовании Софии, хотя вез ее в дом, где та какое-то время жила и даже оформляла для себя комнаты. Тон Чарлза, когда он говорил о Софии, тоже был суховатым.

Дафна провела в Стоунгейте всего несколько минут, но уже успела уловить произошедшие в Чарлзе перемены. Как будто что-то беспокоило его и даже злило. Это слышалось в голосе, читалось по лицу, по мрачно сведенным к переносице бровям, в складочках заострившихся в уголках губ. Мачеха, старший брат и племянник Чарлза умерли. Возможно, их кончина была связана с какой-то трагедией? Она посмотрела на Чарлза, но его глаза ничего не выражали и казались бесстрастными. Поразмыслив, Дафна решила все же задать вопрос.

— Ты не любил ее, да?

— Не любил? — Чарлз скривился: — Это слишком мягко сказано. Я ненавидел ее. — Он обвел гостиную взглядом. — А затем я стал ненавидеть все, что имело к ней какое-то отношение, включая Стоунгейт. И чем дальше я находился от родного дома, тем лучше себя чувствовал.

Дафна подалась назад, пораженная неприкрытой яростью в его голосе.

— Ах, Чарлз! Она не могла быть настолько плохой! Бледная улыбка коснулась его губ.

— Поверь, могла. И была. — Беспокойство в глазах Дафны заставило его пуститься в объяснения. — Это был мой дом, и когда-то я любил его. Свадьба отца с Софией все изменила. Она была богатой, а отцу… отцу нужны были ее деньги. Она воцарилась здесь, навязала свои правила игры, вела себя так, словно мы с Джоном — жалкие ублюдки, пыль под ее ногами. — Он горько усмехнулся. — И она была умна, моя мачеха. На людях и в обществе это был сущий ангел, взиравший на пасынков с любовью в глазах. Даже мой отец не знал, что творится за его спиной. Когда он отошел в мир иной, она и вовсе перестала притворяться. Вот почему я покинул Стоунгейт.

— А после смерти Джона и его сына Дэниела ситуация не изменилась? Ведь вас осталось всего двое — ты и София. — Дафна взволнованно прижала руку к груди. — Неужели она не смягчилась по отношению к тебе?

Чарлз пощипал мочку уха.

— Ах да, забыл упомянуть, — раздельно, почти по слогам, произнес он. — София жила в Стоунгейте не одна. Тут еще находился мой сводный брат Рауль.

Глава 14

Дафна посмотрела на него долгим взглядом, затем спросила:

— Больше ни о каких родственниках ты не хочешь мне рассказать? Или мне всегда быть готовой к тому, что в разговоре всплывет какой-нибудь кузен или дядя? Открываешь входную дверь на стук, а там какая-то близкая тебе родня?

Чарлз усмехнулся:

— В Стоунгейте дверь открывает Гартуэйт.

Дафна усмехнулась в ответ:

— Не забудь, я только что стала частью твоей семьи. Но мне не известно ничего о твоих близких — кроме графа Уиндема и еще нескольких человек. На свадьбе присутствовало множество дальних родственников, каких-то семиюродных теток и внучатых племянников, но почти никого из самых близких членов семьи. Мне все-таки кажется, что секреты тут неуместны. Это обижает меня.