Тщеславие - Фэйзер Джейн - Страница 55

Члены комитета подняли бокалы.

— Я готов выписать чек хоть сейчас, — заявил банкир. — У вашего слуги найдутся бумага и перо?

— Есть прямо здесь в конторке. — Тадеуш подошел к дубовому секретеру. Открыл ящик и поставил перед банкиром Мораном чернильницу, бумагу и перо. — К вашим услугам, господа.

Потом снова уселся за стол, достал длинную трубку и принялся набивать табак. Через несколько минут чек был готов и передан ему через стол.

Дирк и Гектор тоже написали закладные на свои доли в Хартридж Фолли, которым владели совместно, потому что ни у одного из них не было денег выкупить часть другого.

Тадеуш принял бумаги с благодарной улыбкой, подержал над каждой свечу, и когда капли воска упали на подписи, с любезным выражением лица передал обратно:

— Соблаговолите поставить ваши печати, джентльмены… а лорд Главный судья их удостоверит.

— Но никто другой печатей не ставил, — возразил Гектор.

— Они выписали банковские чеки, — сладким голосом объяснил хозяин. — Мне еще предстоит убедить своих банкиров предоставить наличные под ваши гарантии. Поэтому, как вы понимаете, документы требуются, заверенные печатями.

Поколебавшись мгновение, Гектор приложил кольцо с печаткой к расплавленному воску. Его примеру последовал и Дирк. Выражение лица Тадеуша оставалось елейно-любезным. Судья Гринвэй, что-то удовлетворенно бормоча, засвидетельствовал подписи, после чего документы оказались в руках хозяина.

— Спасибо, господа. Должен отметить, что дела вести с вами чрезвычайно приятно. — Он аккуратно сложил закладные, которые тут же исчезли в ящике секретера. Тадеуш повернул в замке тяжелый ключ и положил его в карман.

— Еще бокал вина, чтобы завершить нашу приятную встречу. — Он снова потянулся к бутылке.

Гектор вскочил со стула. Ему вдруг захотелось как можно скорее уйти из этой темной дыры, а бургундское в грязном стакане показалось просто отвратительным. Но только он собрался откланяться, как судья задал какой-то вежливый вопрос о его опыте работы в парламенте, и Лакросс оказался втянутым в разговор с человеком, чье положение в обществе требовало всяческого уважения.

Гектору льстило, что судья Гринвэй так внимательно слушает его разглагольствования о том, каким он, один из вигов, пользуется влиянием в городке Броутоне, который представляет в парламенте. Дирк в это время разговорился с банкиром. Их захватила увлекательная тема — проблема финансирования скачек и лисьей охоты.

Тадеуш Нильсон между тем из-под полуприкрытых век внимательно следил за своими жертвами, окончательно потерявшими бдительность под градом комплиментов, сказанных столь уважаемыми людьми.

Дирк поднял глаза на хозяина, и ему показалось, что тот насмешливо улыбается, но, конечно, это всего лишь безобразный шрам. Бедняга. Такое уродство!

— Джентльмены, я вынужден просить меня простить, но у меня назначено еще одно важное свидание, — вступил в разговор Тадеуш, когда в беседе возникла короткая пауза. — Он отодвинул стул и подошел к звонку. — Нед вас проводит.

— Иду, иду. Что за спешка? — раздался снизу голос старика. Послышалось шарканье ног и скрип половиц.

— Извозчик внизу говорит, что может ждать еще три минуты. И хочет получить оплату за поездку сюда. Как вам будет угодно, господа?

Гектор и Дирк вскочили.

— Грязная собака! — воскликнул Лакросс.

— Одному Богу известно, куда катится мир, — согласился судья, кивая головой и поглаживая бордовый жилет. — Кто знает, что еще случится на Сент-Джордж Филдс, где намечается сборище лорда Гордона.

— Его сторонники утверждают, что придут тысячи людей, — подхватил разговор банкир, направляясь к двери. — Послушают лорда Джорджа, кинутся в Лондон, и никто из нас не будет чувствовать себя в безопасности в собственных кроватях.

— Напишите на дверях лозунг «Долой папство!», и вас, вероятно, обойдут стороной. — Тадеуш пытался скрыть усмешку. — До свидания, джентльмены. — Он поклонился гостям и передал их на попечение Неда.

Дверь за ними захлопнулась.

Руперт распрямился, подошел к окну и, распахнув ставни настежь, глубоко вдохнул пропахший гниющими речными водорослями влажный воздух. После спертой духоты закрытого помещения он показался ему живительным.

— Ушли, Бен? — Он обернулся к двери. Бодрыми, решительными шагами в комнату вошел хозяин «Королевского дуба».

— Да, Ник. Я сказал Уиллу, что как-нибудь в субботу ты встретишься с ними со всеми в таверне.

— Великолепные актеры! Я чуть было сам не поверил. Особенно хороши Уилл и Томас. Из Уилла получился замечательный Главный судья.

Он усмехнулся и намочил салфетку.

— А Фред и Терренс представляли парочку сонных стариков, которым все равно, что происходит вокруг.

— Ну, ты получил то, что хотел?

— Именно то, что хотел. — Руперт стал снимать с лица салфеткой шрам. — Через пару недель наши приятели получат требования расплатиться по закладным. Тогда они бросятся к Тадеушу Нильсону. Но Тадеуша Нильсона и след простыл — он уже исчез с лица земли. — Лицо Руперта исказила страшная улыбка, а в глазах застыл ледяной холод.

— Иногда мне кажется, что ты и есть сам дьявол. Ник, — спокойно заметил Бен. — Что эти парни тебе сделали?

— Не мне, Бен. — Руперт стащил с головы парик, развязал на шее платок, снял замызганный сюртук и жилет из кротового меха.

Поборов любопытство, хозяин таверны больше не задавал вопросов. Он прекрасно знал это выражение глаз и эту ухмылку Лорда Ника и понимал, что продолжения разговора не будет.

— Ты проследил за Моррисом? — Руперт спросил это обычным тоном, застегивая жилет.

— Похоже, чист как агнец. Ходит, куда обычно, разговаривает с тем, с кем всегда. Я по крайней мере ничего не раскопал. А что? Собираешься снова выйти на дорогу?

— Возможно. — Руперт накинул на плечи сюртук. — Есть одно личное дельце.

— Неужели пойдешь на дорогу по личным делам? — В голосе Бена слышалось явное неодобрение.

— Только на этот раз, — Руперт старательно завязывал галстук, — понадобится домик.

— Дай только знать, когда.

— Хорошо.

Из кармана панталон Руперт достал тяжелый бронзовый ключ и, открыв ящик, вынул две закладные. Завтра Лакросс и Ригби получат из банка уведомление о необходимости внести задолженность за дом. И они с ним согласятся, потому что увязли в этом деле по уши. Руперт засунул закладные в жилетный карман и на пламени свечи сжег фиктивные чеки своих сообщников. Спектакль завершен. А когда Октавия выманит в пустошь Филиппа, над сценой опустится занавес.

Пепел лег на стол серой горкой, и Руперт смахнул его на пол. А когда поднял глаза, сердце Бена сжалось: хозяин таверны был рядом с другом в самые страшные минуты, но никогда не видел у него такого беззащитного выражения лица.

— Закроешь сам. — Руперт направился к двери. В его глазах таилось нечто, очень похожее на отчаяние.

Ялик остался у перевозчика. Руперт забрал лошадь в таверне «У ангелов». В воздухе, казалось, была разлита враждебность. Недавно улицы города были немыми свидетелями того, как здесь проходила толпа. В переулках стояли горожане, к окнам прилипли испуганные лица.

Но Руперт не обращал на окружающее почти никакого внимания. Не улучшили его настроения ни сегодняшний спектакль, ни хрустящие в кармане жилета бумаги, которые возвратят дом Оливера Моргана его законному владельцу. Он думал только об Октавии: как она встретит его на Довер-стрит?

Девушка держалась с ним подчеркнуто вежливо, но улыбка не озаряла золотистых глаз, которые казались далекими и чужими, как потускневшее солнце. Если же Руперт случайно до нее дотрагивался — обычным, дружеским жестом, — тут же отстранялась и как будто внутренне сжималась, словно испытывала необоримое отвращение.

Он больше не приходил к ней, не надеялся увидеть в ее глазах водоворот страсти. Чувствовал себя счастливым, если удавалось хотя бы вовлечь в разговор. Октавия больше не смеялась, но Руперт, казалось, до сих пор слышал ее страшный хохот в тот ужасный день — хохот, который вынести было тяжелее, чем рыдания.