Тщеславие - Фэйзер Джейн - Страница 63

Из груди вырвался болезненный стон, очень похожий на те, что раздавались со всех концов подземелья, и Руперт почувствовал себя ближе к товарищам по несчастью, которые все еще возились на полу и бессильно дрались за жалкие крохи хлеба. Его голова бессильно упала на грудь. Он уже готов был сесть, но упрямая гордость заставила остаться на ногах.

Со всех сторон он слышал лишь звериное ворчание и кашель. И это отсутствие человеческих голосов пугало больше, чем темнота. Узников настолько раздавила страшная жизнь в темноте, изгнала из них все человеческое, что они даже не заметили нового товарища.

От холода руки и ноги онемели, плечи уже из последних сил удерживали кандалы. Руперт попробовал стоять очень тихо, потому что при каждом даже самом легком движении железные обручи все глубже и глубже впивались в лодыжки.

Руперт впал в мучительное забытье, но все же последним усилием воли, распластавшись по стене, заставил себя остаться на ногах. В этот миг решетчатое оконце в двери снова заскрипело, в замке повернулся ключ и загремел засов.

На этот раз дверь распахнулась настежь. От света фонаря, который охранник держал высоко над головой, Руперт болезненно зажмурился. Слабенький фитиль впервые озарил мрачную тюрьму.

В следующую секунду за плечом тюремщика Руперт различил закутанную в черное хрупкую фигуру женщины с плотной вуалью на лице.

— Боже праведный! — воскликнула Октавия и, оттолкнув тюремщика, бросилась вниз в каменный застенок. Руперта захлестнул ужас.

— Прочь! — закричал он. — Эй, болван, выведи ее отсюда! — Голос панически сорвался. — Здесь в воздухе одна зараза!

— Осади-ка, приятель! — разозлился охранник. — Твоей подружке захотелось увидеть, как ты тут живешь, и я решил пойти ей навстречу!

Отчаянным усилием Руперт рванулся вперед и потянул за собой кандалы, хотя все тело тут же охватила нестерпимая боль, изодранная кожа горела.

— Уходи, Октавия!

Но девушка не обратила на его окрик ни малейшего внимания и шагнула навстречу.

— Дорогой, что с тобой сделали?! — В отчаянии схватила за руки, гладила онемевшие пальцы.

— Ну давай, выходи, — буркнул охранник Руперту и снова скосил на него глаз. — Тебе повезло. Лорд Ник. Друзья заплатили, чтобы тебе стало полегче.

Руперт сделал неверный шаг к тусклому свету. Он чувствовал себя древним старцем, проведшим всю жизнь в глубокой пещере вдали от света, хотя на самом деле он находился в заключении не больше пяти часов. Сколько же времени потребуется, чтобы его окончательно сломить? Меньше, чем он раньше предполагал. И от этого признания собственной слабости Руперта охватил стыд.

Октавия все еще держала его за руки и изо всех сил тянула к дверям. Она словно боялась: если не увести его отсюда сейчас, о нем здесь навеки забудут.

— Тебе нельзя сюда входить! — взорвался Руперт. Он так сильно испугался за Октавию, что слабость, как по мановению руки, прошла. — Величайшая глупость на свете! Почему ты не послала Бена?

— Он тоже здесь. Разговаривает с охранниками о Питере. — Из глаз Октавии хлынули слезы, но не из-за резкого тона Руперта, а из-за того, что она увидела, в каком он находился плачевном положении. Неужели несколько коротких часов могли довести до такого состояния сильного, волевого человека?

— Тюремщик, сними кандалы! — Она схватила за локоть направившегося было вперед охранника. — По вашим коридорам тащиться целые мили! Разве в железах он их пройдет? Ноги стерты и так почти до костей.

Голос Октавии срывался от слез, но это нисколько не убавило ее решительности. Она понимала, что положение Руперта зависело от расположения и алчности тюремщика, который, если захочет, может снова швырнуть его в подземелье, и не помогут никакие заплаченные деньги. Но уверенным тоном она старалась переломить его злую волю. — Исполняй! Сейчас же!

— Не сумею. Можно снимать только в кузне, — пробурчал он в ответ. — Вот придем наверх и сшибем.

— Боже праведный! — совершенно расстроилась Октавия. — Дай хоть я их понесу. — Она наклонилась, взялась за цепи, но они оказались для нее слишком тяжелыми, и с возгласом отчаяния Октавия выпустила их из рук.

— Ничего, — пробормотал Руперт, морщась от боли — ее попытка доставила только лишние страдания. — Пришел в них сюда, смогу выйти и отсюда.

— Какое варварство!

— Да.

Внезапно сладостная волна прокатилась по телу: перед ним стояла Октавия, которой ему так недоставало все мрачные прошлые недели.. Смелая, отзывчивая, добрый товарищ. Такой он ее полюбил и в такой нуждался.

Одновременно наступило иное прозрение: Октавия не могла бы так быстро вызвать Бена и прийти к нему на помощь сама, если бы Филипп принудил ее продолжить свидание.

— Дорогая, ты настоящий ангел-хранитель, но лучше бы тебе сюда не приходить. — Сказав это, Руперт сразу же понял, что лжет. Но он не должен допустить, чтобы она подвергала опасности свое здоровье и репутацию.

— И ты полагал, что я не приду? — возмутилась Октавия, но выражения ее лица под плотной вуалью Руперт разглядеть не мог.

— Я думал, что в тебе больше здравого смысла. — Он остановился, перевел дыхание, стараясь не обращать внимания на боль в лодыжках. Сколько еще тащиться до свежего воздуха и света?

Охранник, видимо, не заметив, что они задержались, уходил вперед, и Руперт заговорил едва слышно:

— Держись от меня подальше. Нет никакой необходимости себя компрометировать. Моего настоящего имени никто не знает, и до суда оно вероятнее всего не всплывет. К этому времени вы с отцом будете отсюда далеко. Уезжай в Нортумберленд. Слухи о приговоре и казни грабителя с большой дороги туда не дойдут, да и никто ими там интересоваться не будет.

— Не говори так, — зашептала она сердито. — К тому же я вовсе не скомпрометирована — под этой вуалью меня никто не узнает. Мало ли кто пришел. К заключенным постоянно являются посетители.

— Эй вы, там! Ну-ка сюда! Или я подумаю, что вы так любите кузена, что хотите оставить его внизу! — Тюремщик поднял выше фонарь.

— Неотесанный грубиян, — пробормотала Октавия. — Обопрись на меня, Руп… то есть я хотела сказать, Ник. Клади руку на плечо.

Руперт горько улыбнулся, но не воспользовался ее предложением. Он постарался развеять черные мысли и стал думать о том, что он скажет Бену, когда его увидит. Хозяин таверны, должно быть, спятил, если взял с собой в Ньюгейт Октавию. И не только взял, но позволил спуститься в пропитанное заразой подземелье.

В конце холодного, сырого коридора показалась винтовая лестница.

— Ты сможешь забраться? — с беспокойством спросила девушка.

— Вниз же я спустился, — поморщился Руперт. На самом деле он спускался не сам. Сыщики просто столкнули его с самого верха.

Подъем оказался труднее, чем он ожидал, и когда они наконец оказались на верхней площадке, пот катил с него градом.

Но там был свет и воздух, хотя и спертый, пропитанный запахом человеческих нечистот. Однако в нем все же ощущалось движение — легкий ветерок проникал в окошки под потолком. По сторонам коридора располагались переполненные камеры, и сейчас в зарешеченные двери выглядывали отвратительные лица, Октавия смотрела под ноги, благодарная вуали за то, что та скрывала ее от косых взглядов. Им кричали, большинство заключенных ругались, и лишь немногие сочувствовали бедственному положению Руперта.

Тюремщик отворил дверь в торце коридора, и они вышли в небольшой внутренний дворик. Сейчас он был пуст — узников на ночь загнали в камеры. Руперт с наслаждением вдохнул теплый вечерний воздух. Подражая соловью, вовсю заливался дрозд, и Руперта пронзило ощущение хрупкой ценности жизни.

— Сюда. — Охранник указал в проход между двумя корпусами тюрьмы. Он вел к тюремным воротам, где на самом пороге темницы стояло маленькое здание. Руперт сразу его узнал — там ему надели кандалы.

Внутри багровым заревом мерцал кузнечный горн. При их появлении из-за мехов показался коренастый лысый человек.

— Сшиби их, Джо, — попросил охранник и плюнул в пыль.