Тарантул - Валяев Сергей - Страница 87

— Окосел, Чеченец! — хохотали телохранители-тюремщики и предлагали Алоизу Гуськову присоседиться к забаве.

Тот смущался, топал ножкой и с халдейским усердием наполнял хрустальные стаканчики водочкой до кромок.

Словом, водка текла рекой, бутылки и щепа брызгали в стороны, от выстрелов и воплей все потенциальные медведи убежали в соседние леса…

Не знаю, чем бы дело закончилось, да прибыл хакер Слава. На своем стареньком «Москвиче». К стрельбе отнесся с пониманием: каждый развлекается в силу своих материальных возможностей и интеллектуальных способностей.

— Алоиз, ящик водки! — приказал я лакею под торжествующий гогот моих новых друзей. — Проигрался в пух и прах! — И, откланявшись, покинул благородную компанию.

Вот что значит хорошие организаторские способности. Теперь можно спокойно решать следующие проблемы.

Я и Слава поднялись по лестнице в кабинет. Со двора доносился треск пистолетных выстрелов, точно там ломали кости строптивцу-демократу, не понимающему, что родину надо любить не только пищеварительным трактом.

— Чего будем делать, хозяин? — спросил хакер Слава, открывая свой чемоданчик. — Если по полной программе, то баксов пятьсот… А по мне так поменять на «пентюху»,[12] значит…

— Тысяча твоя, — сказал я, — и проверить только это…

Слава взял с моих рук золотистый компакт-диск, повертел его, как блинчик, потом пожал плечами: пожалуйста…

Мы сели за экран дисплея, высветившимся синим полем с бесконечными столбиками каких-то знаков и надписей. Диск был тиснут в специальное устройство, жадно заглотившее его. Пальцы хакера замелькали над клавиатурой, как пальчики пианиста Кисина над клавишами концертного рояля в зале П.И. Чайковского.

На экране замаршировали стройные ряды каких-то обозначений. Все это для меня было китайско-малазийской грамотой.

— Что за черт?! — удивился хакер. — Программа не запускается с диска. Минуточку… — и снова легкий полет рук над клавиатурой.

— А что такое? — занервничал я.

— Пока не знаю, — целеустремленно и с нескрываемым интересом следил за маршем полков обозначений. — Ах, вот так, да?.. Ну-ну…

Я был так увлечен действом, что не обратил внимания: выстрелы на улице прекратились, вернее, отметил, что наступила тишина, да не придал этому никакого зловещего значения.

— Ааа, вот оно что?! — с заметным облегчением проговорил Слава. — Я уж думал… того…

— Что?

— Этот компакт-диск хитрый, — принялся популярно объяснять. — Чтобы его запустить нужна дополнительная дискета.

— Дополнительная? — взревел я дурным голосом.

— Да? — удивился мой собеседник. — А что такое? Обычное дело, когда много информации, её архивируют?

— Что делают? — чуть не плакал я.

— Ну сжимают… ну, как газ в баллончик…

— Так, и что?

— А чтобы выпустить этот газ из баллончика, — улыбнулся сравнению, необходимо маленькое усилие… то есть дискетка, чтобы с её помощью произошла разархивация базового пакета…

— О, Господи ж ты мой! — вскричал я.

— А что нету?

— Чего?

— Ну, дискетки. Вот такой, — вытащил из своего чемоданчика пластмассовый квадратик с металической как бы застежкой.

Что я мог ответить на этот наивный вопрос — только горько рассмеяться. Такого удара судьбы я не ожидал, как прохожий не ждет кирпича на голову. А какие были радужные планы на будущее…

Закончить мысль я не успел — грянул выстрел, иначе не скажешь, и череп хакера треснул, выплескивая из раны на экран дисплея кроваво-арбузную мякоть мозга.

Я невольно отшатнулся от судорожно всхлипывающей плоти… Человек не успел понять, что произошло — на лице: недоумение и обида; такое выражение часто можно увидеть у детей, которые не понимают за что их наказывают.

А что же я? Страха не было — меня интересовал вопрос, кто и зачем?.. Рано корчиться в предсмертных судорогах, не ответив на эти вопросы?…

Сначала я увидел длинноствольное дуло «Стечкина» — убойной пушечки, способной сбивать из-под небес американские истребители F-19, затем знакомую худощавую руку, надежно держащую оружие и наконец мелкотравчатое личико Алоиза Гуськова!..

Если бы передо мной предстал отвратительный скурлатай из созвездия Черных Маргиналов, я бы изумился куда меньше…

Алоиз Гуськов — лакейская жалкая душонка, тварь дрожащая, жижица в выгребной яме!.. Впрочем, надо признаться, с халдеем произошли чудесные превращения — появилась гордая осанка, плечи расправились, на личике одухотворенность и решимость совершить геройский поступок. И дребезжащий голосок изменился — с таким высоким и мужественным дискантом петь в Большом театре партию Евгения Онегина из одноименной оперы.

— Спокойно, хозяин, — говорил. — Лишнее движение, стреляю.

— Смешно, — сказал я. — А ты кто, дядя?

— Я — это я, — многозначительно захихикал и приказал вытащить из компьютерного ящика компакт-диск.

— Какой диск? — удивился я.

— Чеченец, не валяй дурака, — предупреждающе повел дуло пистолета.

У меня был выбор: выбивать оружие сейчас или выждать более удобного расположения фигур. Я решил не торопиться. Во-первых, если бы меня хотели ликвидировать, то это уже бы произошло, как с несчастным хакером, во-вторых, такого доверчивого олуха небесного, как я, надо беречь, как достояние республики, а в-третьих, интересен сам поворот событий… Стоит пожить и посмотреть, что из этого получится.

… На затоптанном пятачке у фуршетного столика безжизненно холмились мои телохранители-тюремщики Кеша и Рома, им не повезло, они злоупотребили водочкой и утеряли бдительность, подставив бритые пустые затылки под пули. Снег впитал кровь и был неестественно порист.

— Сердито, Алоиз, сердито, — вынужден был признать решительность его действий. — Никогда бы не подумал на тебя, холуйчика!..

— Вперед! — двигался за мной.

— Куда, крысенок?

— К машинам. И попридержи свой язык, поганец.

— А то что, дядя?

— Пристрелю.

— Промахнешься…

— Не… Хррр!.. — услышал странный звук, будто мой бывший прислужник подавился пирожком с мухоморами.

Я оглянулся — Алоиз покачивался, хрипел, словно от удушья. На то была существенная причина: в его цыплячьей шее, пробив кадык, торчала стрела. Сгусток темной крови выпал из приоткрытого от удивления рта — и человек рухнул ниц в снежную целину.

Какие чувства испытывал я? Трудно сказать. Страха не было, удивления тоже. Приходило понимание, что я открыл ящик Пандорры, и теперь подобные летальные случаи будут происходит с регулярностью движения пригородных электричек. Кто следующий?

Между тем вокруг меня происходили интересные события: люди, похожие на легкоподвижных ниндьзя с арбалетами в руках, рассредоточились по всей дачной территории. На мою фигуру не обращали ровным счетом никакого внимания.

Я хотел обидеться, да не успел — в открытые ворота вкатил знакомый мне буржуазный «бьюик». Дверца её открылась — Арсений в армейском полушубке, в валенках и шапке-ушанке. Такую форму одежды я видел в фильмах о Великой Отечественной. Ее носили особисты НКВД. Не угодил ли я грешным делом снова в иной исторический срез? Вроде нет?

Мой старый и странный знакомый с любопытством осматривая поле боя, приближался пружинящей походкой. Улыбался как родному:

— Весело здесь у тебя, Чеченец.

— Да уж, — не нашелся, что ответить.

«Новый особист» остановился перед пронзенным стрелой Алоизом Гуськовым, одобрительно хмыкнул, пнул валенком павшего, многозначаще проговорил:

— Докрякался, гусь лапчатый, — и сделал знак рукой.

Тут же двое гибких и ловких ниндьзя обыскали труп — в мерклом свете дня блекнул золотом диск.

— Ай-яя, как некрасиво, — проговорил Арсений. — Я ведь просил, Чеченец, быть честным малым. А ты?

— А что я? Не успел сообщить… Халдей вдруг превратился в агента 007?

— Это он умеет делать, — поправился, — умел делать.

— Старый знакомый?

— Все мы знакомы в этом мире, — ушел от прямого ответа; через диск как бы посмотрел на угадываемое в сыром небесном пространстве светило. — Ну и что мы тут имеем?