Банкирша - Матвеева Александра - Страница 47

— Привет!

— Привет! Ты откуда звонишь? Из Берлина?

— Из дома.

— Тогда чего ночью? Часовые пояса перепутал?

— Да нет, я тебе с самого утра звоню. Как контору навестил.

— А что случилось?

— «Сибирь» покупает исключительно крутой пацан. Мой человек больше не может тянуть процедуру вступления в наследство…

— Что мне делать? Я не успеваю. Еще хотя бы пару недель…

— Исключено. Дней пять — семь от силы.

— Спасибо.

— Не за что. Не знаю, что уж ты там задумала, но все равно — удачи тебе! Целую.

— Я тебя тоже. Марине привет.

— Господи! Как же я устала! — сказала Клара и вздохнула мне прямо в ухо. Я немного отстранилась от телефона. — Он совсем обезумел. Готовит фирму ч( продаже. На нас рычит как зверь. Никому не доверяет.

Ирку выгнал из приемной. На коммутатор посадил Сюткину. Она всегда ему наушничала. Я теперь не смогу вам звонить с работы. Вы позволите в случае необходимости звонить вечером?

— Конечно, Клара, звоните всякий раз, когда захочется, даже если не будет повода.

Утром господин Скоробогатов брюзгливо сообщил мне, что недельный аналитический отчет не содержал ни анализа информации, ни самой информации.

Это было не правдой. Отчет, подготовленный нашей аналитической группой, был неплох. Я его прочла.

Костино недовольство мне понятно. Я в работе над отчетом не участвовала. А должна была. Господин Скоробогатов не переносит, когда манкируют должностными обязанностями.

Поскольку приходилось признать правоту кормильца, я покаянно потерлась носом о его шею, выпрашивая прощение.

Господин Скоробогатов ласку принял, но до конца меня не простил. Отбыл на работу суровый и насупленный.

Переполненная раскаянием и чувством вины перед персоналом офиса, я закопалась в куче газет и журналов на разных языках, отмечая что-то для себя, а что-то занося в компьютер для последующих отчетов.

Работа была привычная и, пожалуй, любимая. Но в это утро она меня не захватывала. Мысль то и дело соскакивала с того, чем мне надлежало заниматься.

Но вот стрелки на старинных напольных часах расположились в нужной мне позиции. Я бросила компьютер и набрала телефонный номер.

— Клара, это Елена Сергеевна, как дела?

— — Все по-прежнему, — сдержанно ответила Клара, не скрывая удивления, вызванного моим звонком.

— Что с продажей? — приставала я.

— Пока ничего. Какие-то сложности с наследованием. Прошел слух о наличии завещания.

— Откуда слух?

— Неизвестно, вроде от нотариуса. Но никакого завещания не обнаружено.

Кларин голос звучал все более сухо, но я никак не могла отвязаться.

— А где искали?

— О Господи! Ну откуда же я знаю? Наверное, везде.

— А ее сейф в нашем банке?

— А разве был сейф? — заинтересовалась Клара и, судя по характерному щелчку в трубке, кто-то еще.

— Да, конечно.

— Елена Сергеевна, я сейчас очень занята.

Клара довольно ясно давала понять, что разговор неуместен. Я соизволила наконец догадаться.

— Хорошо, Клара, извини. Я позвоню позже.

Я посидела, полюбовалась телефоном, размышляя, позвонить Яковлеву или нет. Идея распустить слухи о завещании принадлежала ему. Он сам и мы все рассказали о якобы существующем завещании всем, кому могли.

«Сибири» слух достиг в течение недели. Хорошо.

Решив не отвлекать от работы ни Яковлева, ни себя, я с чувством глубокого сожаления рассталась с телефоном.

После некоторого раздумья я сходила на кухню попить водички из-под крана и снова сделала попытку начать работать.

Журналы и газеты все так же громоздились на столе, экран дисплея приветливо и приглашающе светился.

Повозившись на стуле, я нашла положение, показавшееся наиболее удобным, и, придвинув к себе один из журналов наугад, приступила к чтению.

Время шло. Я трудолюбиво таращила глаза, стараясь уловить смысл прочитанного. Смысл с завидным упорством ускользал.

Я приходила в отчаяние, потом в бешенство, снова в отчаяние… Через какое-то время заставляла себя успокоиться и предпринимала очередную попытку начать работать.

Зажав ладонями уши, я с тупым упорством в третий раз прочла короткую английскую фразу и наконец поняла ее смысл. Почти одновременно поняла, что фраза написана по-французски.

Волна бешенства накрыла меня. Я размахнулась и что было сил метнула журнал в сторону двери.

Именно в этот момент дверь открылась. Журнал летел прямехонько в лоб Юры. Я, оцепенев, наблюдала полет, не в силах ни крикнуть, ни зажмуриться.

Юра ловко поймал трепещущий листочками журнал и спокойно сунул под мышку.

— Елена Сергеевна, там пришли.

Я продолжала злобиться, поэтому спросила строго:

— Кто пришел?

Юра ответил подчеркнуто безразлично:

— Михаил Павлович Троицкий.

Мои злобно выпученные глаза выпучились еще больше. Просто вылезли из орбит. На лице Юры появилось озабоченное выражение. Он оставил свое место у двери и, сделав несколько шагов, остановился около меня, по-прежнему с журналом под мышкой.

— Ну что ж, зови! — решительно приказала я.

Юра помедлил, задумчиво разглядывая мое лицо, и направился к двери. Я остановила его:

— Положи журнал.

Юра вернулся к столу, аккуратно положил журнал передо мной и не спеша вышел.

Я провела ладонями по лицу, двумя руками взбила волосы. Волнения не было. Я была готова к встрече. И знала, что и как буду говорить и делать.

Я стала спиной к окну, прямо напротив двери, и смотрела, как Миша входит в комнату. У меня не было никакого желания скрывать свои чувства. Я смотрела на него исподлобья, с выражением недоброжелательного ожидания.

Мишино лицо тоже выражало истинные чувства.

Неприязнь, агрессию и страх. Он старался спрятать страх как можно дальше, но прищур голубоватых глаз и невольно прикушенная нижняя губа выдавали его.

Юра тоже вошел в комнату и теперь стоял за Мишиной спиной.

Я взглядом велела парню уйти. Он упрямо набычился, поджал губы в ниточку и отрицательно мотнул головой.

Я сурово нахмурилась, он сдался и повернулся, чтобы уйти. Но, уже взявшись за ручку двери, предупредил нашего гостя:

— Я буду за дверью.

— Да ради Бога, — расплылся в улыбке Троицкий. — Хоть под дверью.

Проводив Юру взглядом, обратился уже ко мне:

— Твоя овчарка меня не любит.

Я пожала плечами, разглядывая зятя. Сегодня он был в полном порядке и похож на себя всегдашнего.

— Зачем ему? Юра с тобой под венец не собирается.

— Да? — ехидно прищурился Миша. — А мог бы. Он холост, я вдов, оба свободны. А как я слышал, его пристрастия…

— Мы будем обсуждать сексуальную ориентацию моего телохранителя?

Я села в кресло, кивнула Мише на такое же по другую сторону журнального столика. Зять тут же сел, поддернув брюки, и, словно защищаясь, выставил вперед ладони.

— Ни Боже мой. Хотя, конечно, небезынтересно, почему господин Скоробогатов доверяет тебя именно ему. Боится, никто другой не устоит перед твоими чарами?

Он откровенно издевался надо мной. Я оставалась спокойной. Разговор не задевал меня. Мои мысли были заняты другим.

— Мы обсудили моего охранника и моего мужа.

Теперь, очевидно, следует поговорить о погоде и о собаках. После чего ты сможешь откланяться.

— Ты хочешь, чтобы я ушел? — не поверил Миша.

— Хочу.

— Даже не узнав, ради чего я здесь?

— Даже.

Он поерзал в кресле, провел ладонью по редеющим белокурым волосам. Мое безразличие сбило его с выбранной линии поведения. Но Троицкий еще не сдался.

— Угости меня своим кофе, и я все тебе расскажу.

Он вытянул скрещенные ноги и усмешливо взглянул на меня. По-доброму, как казалось ему, по-шакальи, как видела я.

— У тебя есть пять минут. Хочешь — говори, хочешь — выметайся молча.

Миша надулся, глядя куда-то мне за плечо. Я просто слышала, как прокручиваются шестеренки у него в голове.