Вереск и бархат - Медейрос Тереза - Страница 43

Солнечный свет струился сквозь железную решетку окна грязного джедбургского подвала, мерцая искрами на золотой парче сюртука д'Артана. «От него пахнет, как от женщины», – подумал тогда Себастьян. Д'Артан брезгливо взял его за подбородок двумя пальцами, словно боялся испачкать руки. Он с легкостью приподнял лицо Себастьяна, ибо под изнеженной белой кожей скрывались стальные мускулы. Губы мальчика вытянулись в мятежную линию, чтобы скрыть страх. Власти собирались повесить его. Себастьян слышал, как стражники смеялись над знаменитым джедбургским законом – сначала казнить преступника, потом судить.

Страх более глубокий, чем страх ожидания смерти, проник в него, когда он встретился с волчьим взглядом старика.

– Глаза моей Мишель. Моя дочь дала тебе свои глаза.

Имя матери, произнесенное на ее родном языке, прозвучало для мальчика музыкой. Он не слышал французской речи с тех пор, как она умерла.

Мелодичные ноты текли с языка деда, как мед. Лишь намного позднее Себастьян обнаружил, что мед был испорченным и горьким, как и душа его деда.

Воспоминания нахлынули на Себастьяна.

Дед ввел его в мир удовольствий и роскоши. Он вспомнил свою первую сигару; терпкий, горьковатый вкус коньяка на языке. Свою первую женщину. Лизетт была такой чистой и пахла так сладко, что казалась Себастьяну принцессой. И только после того, как он убил человека на дуэли, защищая ее честь, он обнаружил, что она была шлюхой, дешевой подделкой той, за которую себя выдавала. Маска, фальшь, как и все, что дал ему д'Артан.

За первой женщиной последовало полированное изящество его первого набора пистолетов и многое, многое другое. Потом они вернулись в Шотландию. Задача Себастьяна была предельно проста. Грабить англичан. Заполнить сундуки его деда золотом, достаточным, чтобы закупать и переправлять порох и оружие для французских революционеров. Себастьян был не более чем крошечной мухой, жужжащей вдоль шотландской границы, отвлекающей внимание Англии от Франции и революционных событий. Д'Артан находил его карьеру разбойника с большой дороги великолепной шуткой над англичанами. Старик с нетерпением ждал надвигающейся войны с Великобританией.

Постепенно паутина интриг д'Артана обвилась, словно веревка палача, вокруг шеи Себастьяна. Всегда перед ним, как морковка на шесте, маячила надежда на возвращение в горы, чтобы отвоевать Данкерк у Мак-Кея. Но чем сильнее он старался, тем туже затягивалась петля.

Себастьян направил лошадь через овраг. Ливень превратил крошечный ручеек на его дне в бурлящий поток. Он выехал на узкую тропу и пустил коня в галоп. Комья грязи летели из-под копыт гнедого. Луна выглядывала сквозь несущиеся рваные облака, проливая свет на редеющий пролесок. В ее призрачном сиянии серебрились мокрые листья.

В другое время Себастьян проклинал бы дождь. Сейчас он глубоко вдыхал ароматный ночной воздух, такой чистый и свежий, как кожа Пруденс. Его пульс участился при мысли о том, что вскоре снова сможет обнять ее. Он положит девушку на каком-нибудь туманном склоне холма и позволит дождю омыть ее кожу. Потом они уйдут, и он построит дом для нее. Не ветхий старый замок, громоздящийся под небесами, а уютный коттедж на берегу глубокого пруда. В солнечные дни они будут сидеть на лугу среди цветов и смотреть, как их дети кувыркаются в траве.

К черту Данкерк и Мак-Кея.

Тень затмила лунный свет. Краем глаза Себастьян уловил какое-то слабое движение. Это могла быть летучая мышь, пронесшаяся между деревьев, или лист, кружащийся в танце смерти, но инстинкты Себастьяна были обострены до предела, и он почувствовал опасность. Он вонзил пятки в круп гнедого, когда подлесок взорвался свистом пуль и стуком копыт. Три черные тени помчались за ним. Себастьян склонился к лошадиной шее, надеясь только на удачу.

Д'Артан. Ярость обуяла его. Снова старик заманил его в ловушку. Неужели он так чертовски предсказуем?

Себастьян выдернул пистолет из-за пояса, взвел курок и повернулся, чтобы выстрелить.

Веревка, натянутая поперек дороги, ударила его в грудь. Оружие разрядилось с раскатистым ревом, пуля прочертила световую дугу в темноте ночи. Себастьян слетел с лошади, и его бешеная скачка закончилась тупым ударом затылком о придорожные камни.

Он упал в грязь, как и в ту памятную дождливую ночь. Сучок вонзился в бедро. Тело распласталось в неестественной позе, в лодыжке толчками пульсировала жгучая боль. Себастьян лежал, не в силах выбраться из липкого тумана, окутывающего его сознание.

Уютная вялость охватила тело. Себастьян безразлично смотрел на бледный лик луны, выглядывающий между плывущими по небу свинцовыми тучами, ожидая, когда один из людей д'Артана пристрелит его.

Лошадь заржала и отпрянула от Себастьяна, когда рядом со своей головой он увидел пару замызганных грязью сапог. Луна вынырнула из-за туч. Себастьян моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на приятном, но озабоченном и усталом лице подошедшего мужчины.

– Безумно жаль, старик.

Длинные аристократические пальцы пощупали его затылок и появились, вымазанные кровью.

– Боюсь, утром у тебя будет чертовски сильная головная боль.

– Тагберт, – прошептал Себастьян. Ресницы его опустились, возвещая о погружении в блаженное забытье.

ГЛАВА 17

Невыносимая боль в ноге мутила разум, когда наутро Тагберт выводил Себастьяна из сырого подвала. Веревка, стягивающая руки за спиной, растирала кожу. Себастьяну очень хотелось сбрить колючую щетину, и он подумал с изумлением, каким же изнеженным он стал, если такие мелочи беспокоили его, лишая привычного ощущения комфорта. Во рту был отвратительный привкус, а гудящая после падения голова, казалось, была набита ватой.

Из-за приоткрытой двери в конце длинного узкого коридора выбивалась полоска света. Тагберт подтолкнул его в комнату. Себастьян споткнулся о порожек и круто развернулся. Его терпение лопнуло. Свирепого взгляда было достаточно, чтобы заставить шерифа попятиться.

Глаза Арло Тагберта зажглись самодовольным веселым огнем при виде чего-то за спиной Себастьяна. Пленник медленно повернулся и оглядел пустую и пыльную маленькую комнату. Бледный рассвет сочился через окно. Несколько долгих секунд ничто не нарушало установившуюся тишину, только шипела и потрескивала сальная свеча на маленьком столике.

У Себастьяна перехватило дыхание, когда неясные подозрения, которые он отбросил на задворки своего сознания, переродились в ледяную уверенность.

Пруденс сидела на грубо сколоченном стуле такая холодная и недоступная, словно восседала в роскошном кресле в какой-нибудь богато обставленной эдинбургской гостиной. Осанка ее была безупречной, руки скромно сложены на коленях. Лавандовое шелковое платье идеально подчеркивало прелесть ее кожи. Блестящая масса волос, как и прежде, была запрятана в строгий узел на затылке.

Девушка подняла голову. Пламя свечи отразилось в стеклах ее очков, увеличивая глаза.

Себастьяна била дрожь. Его грубый смех нарушил тишину.

– Я был дураком, если доверился тебе, верно?

– Ты не оставил мне выбора. – Голос девушки был спокоен.

– Ты поклялась.

– Я не нарушила своей клятвы. Я ничего не сказала Триции.

Он угрожающе улыбнулся.

– Конечно, ты не нарушила клятвы. Ты же уважаемая, респектабельная женщина.

Внезапно Себастьян рванулся к девушке, не отдавая себе отчета в том, что сделал, если бы достал до нее. Тагберт схватил его обеими руками и оттолкнул назад.

Пруденс подняла руку в белой перчатке и спокойно произнесла.

– Арло, пожалуйста. Все в порядке. Можешь отпустить его.

– Не думаю, что будет разумным…

Себастьян вырвался из его рук.

– Ты же слышал, что сказала мисс Уолкер, Арло. Вряд ли я смогу задушить леди связанными руками.

Шериф отступил и прислонился к стене у двери. Руки его были скрещены на груди, и он встревоженным взглядом следил за Себастьяном.

Пленник мерял шагами комнату.

– Почему, Пруденс?