Вереск и бархат - Медейрос Тереза - Страница 68

Пруденс вошла в башню, соблазненная уютом спальни, так искусно подготовленной для радушного приема новобрачных. Теперь она поняла, зачем Себастьян послал Джейми вперед. Манящий уют комнаты был настолько притягателен, что Пруденс легко смогла поверить, что не бессердечный торгаш придет к ней в постель, а нежный любовник, стремящийся доставить ей удовольствие и радость.

Она разделась и, набросив ночную рубашку дрожащими руками, прошла к окну, открыла задвижку и распахнула его. Ледяной ветер хлестнул ее по лицу, вызывая слезы.

Башня нависала над зубчатой вершиной скалы, создавая любопытное впечатление, что она подвешена в пространстве.

Пруденс вдыхала свежий, кристально чистый воздух, ощущая себя свободно парящей над долиной внизу. Джейми был прав, когда говорил, что Данкерк громоздится под самыми небесами.

Девушка попыталась представить раскинувшуюся внизу заснеженную долину утопающей в душистой зелени лета. Закрыв глаза, она почти почувствовала нежный аромат цветущего вереска, влетающий в окно с летним ветерком. Башня была гнездышком влюбленных, укромной гаванью в старом замке, стоящем на страже горных вершин и вересковых пустошей.

Пруденс присела на подоконник, пытаясь унять дрожь возбуждения от близости возможного счастья. Все ее страхи уходили корнями в далекое прошлое. Всю свою жизнь она старалась сохранить самообладание, подавляя обуревавшие ее чувства, и возводила вокруг себя неприступную ледяную стену, которую ни один мужчина не смог преодолеть. И это продолжалось до тех пор, пока сероглазый разбойник не упал с лошади, ранив ее сердце.

Чего хочет от нее Себастьян? Неужели она для него всего лишь стартовая дорожка к респектабельности? Ему нужна жена или ее титул герцогини? Заложница или любовница? Любит ли он ее или собирается держать заточенной в башне, обращаясь с ней так, как грозный вождь клана обращался со своей женой-рабыней? Будет ли приходить к ней под бархатным покровом ночи как нежный возлюбленный или как властный господин, доводя ее своим равнодушием и холодностью до исступления, вынуждая на коленях умолять его о малой частичке тепла и любви к себе, которую он бросит ей, как кость изголодавшейся собаке?

Ветер сдул с лица пушистую прядь волос. Пруденс знала, чем рискует, когда решилась действовать по плану, который они с такой тщательностью и надеждой на благополучное завершение разработали с Мак-Кеем, но не учли, видимо, одного – желаний и стремлений самого Себастьяна.

Пруденс выглянула из окна, всей грудью вдыхая холодный горный воздух, черпая в его свежести свои силы, как будто он обладал целительным даром развеять без следа застилавший ее сознание туман сомнений и страха.

Себастьян устало поднимался по лестнице. Триумф его возвращения домой был омрачен вереницей нежеланных воспоминаний. Каждый миг он ожидал услышать издевательский хохот отца, разносившийся по всему замку услужливым эхом.

У него перехватило дыхание, когда он, распахнув дверь, увидел приоткрытое в ночь окно спальни. Обезумев от отчаяния, Себастьян бросился к окну через зал, но, устыдившись своей паники, остановился на полпути.

Пруденс лежала на разобранной кровати: темные волосы рассыпались по набитой вереском подушке, пушистые ресницы отбрасывали на щеки густую тень. Он подошел и с восхищением взглянул на свою жену, завороженный ее невинностью и чистотой. Ночная рубашка запуталась между длинных, стройных ног. Мягкая ткань соблазнительно облегала пышную грудь и подчеркивала изящный изгиб бедер. Может, это только казалось, или, действительно, ее ресницы были влажными от слез?

Пруденс пошевелилась. Себастьяну до боли хотелось почувствовать ее рядом, слиться с ней своим телом. Ни один человек ни в Англии, ни в Шотландии не осудил бы его за желание обладать ею. Но власть над ней давала ли ему право на ее любовь?

Холодный ветер подул ему в спину. Пруденс свернулась калачиком. Себастьян натянул ей на плечи толстое одеяло и осторожно подоткнул его под подбородком. Опасаясь разбудить своим прикосновением, он слегка тронул губами ее висок, затем отвернулся и закрыл окно.

Как долго он мечтал об этом дне! И вот он вновь вернулся в свой замок. Рядом с ним женщина, о которой он грезил столько месяцев и к которой мог беспрепятственно приходить в постель каждую ночь. Ее изумительные по красоте волосы больше никогда не будут заколоты шпильками в уродливый узел, а роскошное, совершенное тело навсегда освободится от корсетов и нижних юбок.

Себастьян не мечтал ни о чем ином, кроме как зарыться лицом в теплый шелк ее волос и крепко прижать свою жену к гулко бьющемуся сердцу.

Но захочет ли она его? Он вытащил ее из привычного комфорта и привез в эту грязную дыру. Он оскорбил ее, смутил, украл ее невинность на грубом одеяле в зверином логове, в нескольких шагах от шайки спящих воров.

Но если Пруденс отвергнет его, сможет ли он смирить свою гордыню и не поступит ли с ней еще хуже? Если его внимание будет встречено с гневом или, хуже того, со страхом, хватит ли у него ума и смелости на то, чтобы заключить ее в свои объятия, терпеливо и нежно успокоить ее страхи? Или он будет действовать силой, околдованный чувственным голодом, который уничтожит как здравый смысл, так и порядочность?

Ярость и отчаяние обуяли Себастьяна. Как долго она будет принадлежать ему? Неделю? Две? Низменные порывы побуждали его пойти к ней, раздвинуть ее гладкие бедра и на правах собственника, данных ему законом, обладать ею, как плененной принцессой, принадлежащей ему без остатка в любое время дня и ночи.

«Она твоя жена, парень. Покажи ей, для чего предназначены женщины. Заставь ее умолять тебя, как я заставлял умолять твою мать».

Голос Брендана Керра колокольным звоном загремел в его голове, суставы пальцев, сжимающие подоконник, побелели.

Он, бывало, спал под этим окном, пряча голову под побитым молью одеялом, чтобы заглушить звуки, доносившиеся с кровати. Но все равно он слышал их. Даже сейчас.

Не взглянув на Пруденс, Себастьян торопливо зашагал вниз по лестнице, но на полпути резко остановился. Он приехал в Данкерк, чтобы избавиться от терзающих его душу с самого детства демонов, но обнаружил вокруг себя их назойливое присутствие. Тяжело вздохнув, Себастьян опустился на пыльную ступеньку и провел пальцем по шраму под подбородком.

Пруденс сморщила носик и проснулась, разбуженная дразнящим ароматом чая, коснувшимся ее ноздрей. Она поудобнее устроилась на жестком вересковом матрасе, согретом теплом ее тела, как в уютном гнездышке. Все еще цепляясь за соблазнительный покой сна, она перевернулась на спину и почувствовала, что кто-то теребит ее длинные пряди. Пруденс подняла руку и собрала воедино разметавшиеся по подушке волосы, но встретила неожиданное сопротивление. Острый, как иголка, коготь вонзился ей в локоть. Девушка испустила вопль боли. Открыв глаза, она была на мгновение сбита с толку, обнаружив над головой не вышитый полог своей кровати, а закопченный каменный потолок.

Пара озорных золотисто-зеленых глаз с любопытством взирала на нее. Пруденс села, пошевелила ногами и убедилась, что не спит. Комок серого меха, крадучись, прополз вдоль ее тела и прыгнул на пальцы ног с яростью настоящего льва.

Она засмеялась и подхватила кота Себастьяна на руки, прижав его к щеке. Озорник вытянул лапу и зацепил хозяйку за волосы. Пруденс поцеловала мохнатое брюшко своего любимца, затем смущенно оглядела башню. Огонь весело трещал за железной каминной решеткой.

Она окончательно отряхнулась ото сна.

– Кажется, наш таинственный благодетель желает остаться неизвестным.

Пруденс опустила ноги на пол, протирая заспанные глаза. Холодная серая пелена дождя застилала свет, но в комнате было тепло и уютно. Она без труда обнаружила источник бодрящего аромата: пузатый блестящий медный чайник был повешен на железном крючке над огнем. Надтреснутая фарфоровая чашка согревалась на камнях очага. Пруденс изумленно покачала голевой и прислушалась.

Сквозь монотонный шум дождя она различала странный звук – равномерные удары заступа о мерзлую землю. Девушка подошла к окну. От ее теплого дыхания стекло запотело, и она протерла его рукой. Но из узкой бойницы окна ее взору открылись лишь блестевшие под дождем серые скалы. Пруденс открыла окно, высунулась наружу, и только тогда ей удалось разглядеть кусочек грязного двора позади замка.