Нагие и мёртвые - Мейлер Норман - Страница 134

Припекавшее спину солнце разливало приятную теплоту по всему телу, Уилсону показалось, что он медленно погружается в землю, а вокруг, поддерживая его, распространяется ее тепло. Трава, земля и корни пахли солнцем, и в его сознании вставали картины вспаханного поля и вспотевших лошадей; ему вспомнился тот вечер, когда он сидел на камне у дороги и наблюдал, как мимо шла девушка-негритянка и как колыхалась ее грудь под хлопчатобумажной кофточкой. Он попытался вспомнить имя девушки, которую собирался навестить в тот вечер, и слабо улыбнулся. «Интересно, знает ли она, что мне шестнадцать?» — вспомнил он. Рана вызвала слабую тошноту и покалывание в животе. Как в бреду, он представлял себя то на дороге перед домом, где родился, то на траве в долине, где сейчас лежал. В его сознании промелькнуло смутное желание. «Черт возьми, неужели больше никогда не придется обнять женщину?»

Кровь из раны текла между пальцами, он сильно вспотел; под действием неожиданно навеянных воспоминаний о любовных порождениях он как наяву ощутил прикосновение к женскому телу. Солнце светило ярко и приносило ему удовлетворение. «Плохо, когда долго не видишь бабы. Ручаюсь, что мой организм именно поэтому подвел меня и переполнился гноем». Эта мысль испортила ему все настроение. «Не нужна мне никакая операция, они еще зарежут меня. Вот вернусь, так и скажу. Не нужно мне операции. Скажу, что вся дрянь вышла из меня вместе с кровью и теперь все в порядке». Он хихикнул. «Когда эта рана зарастет, у меня будет два пупка, один над другим. Интересно, что скажет Алиса, когда увидит?»

Солнце зашло за облако. Уилсону стало холодно, и он задрожал мелкой дрожью. На минуту или две его сознание прояснилось, он ощутил страх и почувствовал себя несчастным. «Не могут они бросить меня... должны вернуться. Надо держаться». Он с трудом приподнялся на ноги, выглянул из травы и увидел вершину и крутые склоны горы Анака, а затем снова упал, покрывшись холодным потом. «Я мужчина, — сказал он себе, — нельзя раскисать. Никогда никого ни о чем не просил, не стану просить и сейчас. Если человек мокрая курица, грош ему цена».

В руках и ногах чувствовался холод, он непрерывно вздрагивал.

Солнце вышло из-за облака, но не согревало его. Рана опять заныла, внутри что-то ударяло как молот. «Черт возьми!» — вдруг выругался он. Боль приводила его в бешенство. Он закашлялся, на пальцах появилась кровь. Ему показалось, что это чья-то еще, а не его кровь, она была почему-то очень теплой. «Нужно держаться», — пробормотал он и снова потерял сознание.

Все пошло не так, как надо. Вход на перевал был закрыт, наверное, как раз в этот момент японцы передавали донесение в свой штаб. Скрытность действий разведывательного взвода была нарушена. Крофт чуть не взревел от злости, когда узнал, что Уилсон остался позади. «Вот дылда проклятая», — пробормотал он себе под нос. Сначала ему пришла мысль оставить Уилсона, но потом он решил, что необходимо вернуться за ним. Таково было правило, и Крофт знал, что иное решение невозможно. Он стал раздумывать над тем, что случилось с Уилсоном и кого взять с собой на его поиски. Поразмыслив, Крофт обратился к Хирну:

— Я возьму с собой несколько человек, лейтенант. Много не надо, все равно они ничем не помогут, да и рисковать незачем, еще кого-нибудь ранят.

Хирн кивнул. Его большое тело как-то сникло, в холодном взгляде сквозила усталость. Ему нужно было бы пойти самому, он совершит ошибку, если позволит Крофту взять на себя инициативу. Но он знал, что Крофт намного опытнее его и поэтому решит задачу лучше. Он тоже возмутился, когда узнал, что Уилсон пропал, и у него, как и у Крофта, сначала появилась мысль не возвращаться за ним.

В данный момент у него было много желаний, противоречивых и неясных, ранее не испытанных. Ему нужно было подумать.

— Ладно, бери кого хочешь. — Хирн закурил сигарету и уставился на свои ноги, давая понять Крофту, что тот может идти.

Вокруг них задумчиво ходили солдаты. Они были возбуждены и немного растерялись от внезапности, с которой взвод нарвался на засаду, и оттого, что Уилсон остался позади.

Браун и Ред спорили.

— Вы, сволочи, не были в поле, вы сидели за скалой. Разве трудно было поднять голову и посмотреть, не ранен ли кто-нибудь, — ругался Ред.

— О чем ты говоришь, Ред? Если бы мы не прикрывали вас, то всем вам была бы крышка.

— А-а, чепуха, желторотые юнцы, попрятались за скалу.

— Ты что, Ред, с ума сошел?

Ред хлопнул себя по лбу.

— Черт побери! Надо же было из всех нас пропасть именно Уилсону.

Галлахер ходил взад и вперед и потирал лоб рукой.

— Как же мы потеряли его? Где он?

— Сядь, Галлахер! — крикнул Стэнли.

— Отстань.

— Заткнитесь все, — резко произнес Крофт. — Как бабы. — Он встал и строго посмотрел на них. — Мне нужно несколько человек на поиски Уилсона. Кто хочет пойти?

Ред и Галлахер кивнули в знак согласия. Остальные несколько секунд молчали.

— Давай и я пойду, — вдруг сказал Риджес.

— Мне нужен еще один человек.

— Я, — сказал Браун.

— Мне сержанты не нужны. Ты понадобишься лейтенанту.

Крофт огляделся.

«Я не должен рисковать, — подумал Гольдстейн. — Что будет делать Натали, если со мной что-нибудь случится?» Однако при общем молчании он почувствовал себя обязанным ответить Крофту.

— Я тоже пойду, — сказал он неожиданно.

— Хорошо. Оставим рюкзаки здесь на случай, если нам придется двигаться быстро.

Они взяли винтовки и в колонне по одному двинулись к тому месту, где нарвались на засаду. Они шли молча, длинной цепочкой, на расстоянии десяти ярдов друг от друга. Опустившееся к горизонту солнце светило им прямо в глаза. Сейчас они уже не испытывали такого желания идти, как сначала.

Они прошли по тому пути, по которому отступали, двигаясь быстро, без всякой маскировки, за исключением того времени, когда пересекали гребень горы. На пути им попадались заросли кустарника и деревьев, но они не осматривали их тщательно. Крофт был уверен, что Уилсон ранен и остался в поле.

Менее чем через полчаса они достигли края поля. Отсюда они продвигались вперед осторожно, ползком. Казалось, что вокруг никого нет, стояла мертвая тишина. Крофт подполз к плоской скале, выглянул из-за нее и осмотрел местность, но ничего подозрительного не увидел.

— Черт бы взял это проклятое пузо! — вдруг раздалось где-то рядом.

Все застыли, услышав эти слова. Кто-то стонал всего в десяти или двадцати ярдах от них.

Крофт сделал несколько шагов в заросли травы.

— О, проклятье, проклятье!.. — Ругательства сыпались одно за другим.

Крофт вернулся к оставшимся позади солдатам, в нервном напряжении ожидавшим его и уже изготовившим к стрельбе винтовки.

— Мне кажется, это Уилсон. Пошли, — приказал Крофт.

Он прополз влево, спустился с отрога скалы и прыгнул в траву.

Через несколько секунд он нашел Уилсона. Осторожно перевернув его, он сказал:

— Ранен.

Крофт смотрел на Уилсона со смешанным чувством легкого сочувствия и презрения. «Если человека ранят, то виноват он сам», — подумал Крофт.

Они наклонились к телу Уилсона, стараясь не высовываться изза травы. Уилсон был без сознания.

— Как же мы потащим его назад? — шепотом спросил Гольдстейн.

— Это не твое дело, — холодно заметил Крофт.

Он думал сейчас совсем о другом. Уилсон стонал довольно громко, и, если японцы все еще находились в той рощице, они услышали его стоны. С другой стороны, маловероятно, чтобы они не пришли добить его, а раз этого не случилось, значит, они отошли. Их выстрелы были редкими, и, судя по силе огня, это было не больше чем отделение, высланное с целью охранения и имевшее приказ не вступать в бой при обнаружении патрулей противника. Значит, подход к перевалу больше не охранялся. Крофт подумал о том, чтобы оставить Уилсона и произвести разведку со своей группой. Однако, поразмыслив, он пришел к выводу, что делать это бессмысленно. В глубине перевала наверняка находятся японцы, и пройти не удастся. Единственной возможностью попасть на ту сторону горного хребта по-прежнему оставался переход через гору. Он устремил взгляд на вершину горы, и картина вызвала у него нетерпеливый трепет. Однако нужно было позаботиться об Уилсоне. Чтобы отнести его обратно к берегу, потребуется минимум шесть человек. Мысль об этом разозлила Крофта, ему захотелось выругаться.