Любовница по ошибке - Робинсон Мэгги - Страница 46

Нет, не любви. Она не должна обманываться на этот счет. Не должна принимать их взаимную похоть за нечто большее. Да, похоть, и с этим ничего не поделаешь. Она словно забыла все советы и наставления, которые давала ей бедная матушка. «Нельзя... Неприлично... Не подобает...» Так много предложений начинала мама с этих слов! «Настоящая леди никогда...» Настоящая леди с бездумной несдержанностью никогда бы не отдавалась Бэю на постоялых дворах и в движущейся карете. Настоящая леди никогда бы не стояла коленями на подушке, лаская ртом плоть своего любовника. Настоящая леди никогда бы не приходила в экстаз от того, как он теряет самообладание. Настоящая леди не жаждала бы вкусить этой власти над ним. Шарлотта стыдилась того, с какой легкостью принимала каждый порок. Но как же приятно сбиться с пути, когда тебя ведет Бэй.

Она намеревалась сказать «нельзя», намеревалась сказать «нет». А вместо этого в вялом оцепенении смотрела, как Бэй при свете свечей укладывает ее вещи в саквояж. Он унес его прежде, чем в «Свинье и свистке» заперли двери. Он даже ни на минуту не сомневался в том, что сможет убедить ее поехать, коварный искуситель. На следующее утро она обнаружила, что стоит на пороге дома мистера Трамбулла и бормочет, что сестра снова вызвала ее в Лондон. Она проехала в почтовой карете три городка, прежде чем Бэй встретил ее во дворе трактира «Кузнечик». И хотя она не знала там ни души, все равно была под густой вуалью, как недавно овдовевшая матрона. Бэй почти сразу же вышвырнул в окно своей кареты и эту вуаль, и чепец под ней. А когда Шарлотта полезла в свой саквояж, то с раздражением обнаружила, что он каким-то образом избавился и от всех остальных ее чепцов. Но зато купил ей прелестную соломенную шляпку, сказав, что голубые ленточки такого же цвета, как ее глаза, поэтому она уже почти простила его.

Последний час он проявлял беспокойство, ерзал на сиденье, когда возница направлял карету по извилистой дороге вдоль скал, как будто тоже нервничал. Он говорил о своем доме с гордостью, и теперь Шарлотта увидела, что не без причины. Ее взору предстали многочисленные фронтоны и трубы якобинского фасада, изящные арочные окна. Высокая стена, увитая плющом и плетистыми розами, защищала бабушкин сад с восточной стороны дома. Где-то в багаже лежат черенки мистера Трамбулла. Бэй на каждой остановке аккуратно обертывал стебли во влажную вату.

Проезжая по длинной отмели, окруженной морем, они уже давно не встречали ни одного жилища. Бэй спрыгнул с высокого сиденья, чтобы отпереть ворота в конце подъездной аллеи. Карета проехала, затем Бэй снова запер ворота, «чтобы отбить охоту у какого-нибудь случайного визитера», как он сказал. Почему-то Шарлотта почувствовала себя в ловушке, не очень-то ей хотелось рисковать своей репутацией и бродить по имению. Примерно в миле отсюда они проезжали деревню, очень похожую на ту, в которой она выросла, с пивнушкой «Приют контрабандистов», само название которой говорило за себя. Правда, теперь, когда война закончилась, большинство свободных торговцев вынуждены были зарабатывать на жизнь честным трудом. Бэй во время поездки кратко изложил Шарлотте историю этой части дорсетского побережья.

Мальчишкой Бэй был очарован романтикой жизни контрабандистов, что его дед твердо пресек. Сам дом когда-то принадлежал видному семейству, которое на протяжении сотен лет занималось торговлей. Бэй из окна своей спальни часами мог наблюдать в дедушкину подзорную трубу за огнями на воде. Сейчас контрабандистов уже нет, но в его подвалах все еще имеется превосходный бренди. Он обещал Шарлотте маленькую рюмочку, как только их ноги ступят на плиточный пол Байяр-Корта.

В этой короткой поездке она чувствовала себя неважно, ее все время тошнило. Дороги были ухабистыми и грязными, а ненастная погода лишь усугубляла дело, вынуждая держать окна кареты плотно закрытыми. Она была заперта в душном воздухе кареты, хотя его запах – накрахмаленного белья, вишнево-лавровой воды и чувственности – был очень приятным. За последние две недели Шарлотта только один раз видела солнце, да и то провела часть того дня в объятиях Бэя за закрытыми шторами.

Сад к ее возвращению ужасно зарастет. Перед отъездом из Малого Иссопа она сунула деньги в артритную руку мистера Трамбулла, попросив нанять пару местных мальчишек для работы в их садах. Овощи и фрукты должны пойти бедным. Став богаче на шесть тысяч фунтов, она сможет заказать себе столько лакомств в «Фортнам и Мейсон», что хватит до конца жизни.

Шесть тысяч фунтов за тридцать дней. Двести фунтов за каждый день. Сумма немыслимая, но Бэй заверил, что для него это сущий пустяк. Судя, по дому, он баснословно богат. Шарлотта недоумевала, почему он пошел в армию. Как баронет и единственный сын, наверняка он мог остаться дома.

Но потом она вспомнила Анну и его незаконный брак. Бэй отправился на войну искать смерти. Шарлотта поежилась. Надо надеяться, что Анна теперь далеко, что ее тайные замыслы пресечены его преданными поверенными.

Они вынырнули из кареты под зонт, предоставленный верным мистером Фразьером. Миссис Келли приветливо и радостно улыбалась, когда они ступили на выложенный каменными плитами пол просторного холла. Очевидно, Шарлотта была прощена за свое прежнее поведение и теперь пользовалась благосклонностью экономки. Извинившись, Бэй почти тут же исчез с мистером Фразьером, предоставив Шарлотте осматривать дом без него.

Если на Джейн-стрит было мило, то отчий дом Бэя был в сотни раз величественнее и внушительнее. Резные дубовые панели покрывали стены. На первом этаже нигде не было никаких признаков художественной коллекции Бэя; наверняка она бы потрясла его старую бабушку. Миссис Келли сказала, что многие комнаты в доме все еще закрыты, они были закрыты, даже когда леди Байяр была еще жива, но все, что Шарлотта осмотрела, было изящным, со вкусом подобранным, сияющим и без единой пылинки. Немногочисленная челядь Бэя потрудилась на славу, подготавливая дом для того, что будет ее первым и последним медовым месяцем. Только вместо брачных обетов и обручального кольца она, покидая Байяр-Корт, будет иметь финансовую независимость и бесценное рубиновое ожерелье, которое Бэй все-таки заставил ее принять. Оно и сейчас было под ее серым платьем с высоким воротником.

Ожерелье было единственным, что он разрешал ей оставить на себе, когда они занимались любовью во время остановок в придорожных гостиницах. То, о чем он писал в своем письме, осуществилось, пусть и не с той сестрой, но все, что он предлагал, всегда выходило лучше обещанного, а Шарлотта порадовалась, что большая часть дома закрыта, ибо вряд ли сумела бы запомнить, что где, и не заблудиться. Миссис Келли слегка запыхалась, показывая ей гостиные, столовую, утреннюю комнату, комнату для завтрака, библиотеку и оранжерею – изысканное стеклянное сооружение, которое смотрело на огороженный стеной сад и свинцовое море. Сейчас зимний сад был пуст, и дождь беспрерывно стучал по стеклу. Шарлотта могла представить за окнами иней и снег, а внутри тропические растения, долетающие до самого потолка, но бабушка Бэя уже давно оставила свое увлечение.

Шарлотта и сама запыхалась, когда вошла в предназначенную ей спальню. Она была рада, что миссис Келли и Ирен не поселили ее в покои леди Байяр, которые все еще несли на себе отпечаток болезни. Нет, миссис Келли повела ее дальше по коридору.

Мы поместили вас рядышком с сэром Майклом. Он так и не переселился в дедушкины апартаменты, когда унаследовал дом. Не хотел тревожить старую бабушку.

– Возможно, переселится, когда снова женится, – тихо заметила Шарлотта.

Миссис Келли взглянула на нее с некоторым сочувствием. Дверь в покои Бэя была открыта. Комната, оклеенная синими обоями, казалась безошибочно мужской. Шарлотка не смогла побороть любопытства и шагнула через порог. Широкая кровать повернута лицом к освинцованным окнам, выходящим на море. Шарлотта тут же представила, как лежит на ней, а синий парчовый балдахин скрывает все те грешные вещи, которые Бэй с ней делает.