Восточные страсти - Скотт Майкл Уильям - Страница 102

Слезы навернулись ей на глаза. Она уже не могла говорить.

— Ну-ка, немедленно прекрати, — сказал Чарльз. — Такая погода, а ты плачешь.

И он нежно поцеловал ее.

Она крепко прижалась к нему.

— Я всегда, всегда буду помнить это место.

Джонатан стоял на шканцах и уже несколько минут не отрываясь смотрел в бинокль. Гонконг разросся необычайно. Да и гавань стала совсем другой. Медленно проплывали мимо «Лайцзе-лу» другие клиперы, парусные суда, джонки и сампаны.

Он не узнавал этого города. Повсюду были разбросаны новые дома, пакгаузы и общественные учреждения. Изменился и Коулон, и хотя на нем было больше свободного и незаселенного пространства, чем на острове, обосновавшиеся здесь китайцы следовали своему давнему обычаю селиться на голове друг у друга. Он еще раз окинул взглядом сампаны и джонки, вгляделся в запруженные толпой улицы и вдруг ясно ощутил, как счастлив оттого, что вернулся сюда. Восток стал ему домом, и не только потому, что здесь покоился прах Лайцзе-лу; это было место, которое было предназначено ему судьбой, оно было ему ближе, чем даже родной Нью-Лондон. Когда корабль стал маневрировать у причалов «Рейкхелл и Бойнтон», где уже пришвартовались два других клипера, к нему на шканцы поднялась шумная компания — дети, Элизабет и Кай.

— А я не буду здесь брать в руки вилки и ложки, — провозгласил Джулиан. — Буду все есть только палочками.

— Я тоже! — живо отозвалась Джейд. — И говорить я буду только по-китайски. Какой диалект мне надо использовать — мандаринский или кантонский, Кай?

Гигант чувствовал себя неловко.

— Гонконг стал такой большой, — кажется, он здесь стоит уже давным-давно, но это новый город. Я не знаю, на каком диалекте говорят здесь люди.

Джонатан улыбнулся дочери.

— Раз уж так получилось, что кантонский диалект ты знаешь гораздо лучше мандаринского, я предлагаю тебе в первые недели говорить на нем, а за это время подучить мандаринский. Думаю, что тебя здесь поймут многие. Надо только, чтобы они оправились от неожиданности после того, как они услышат, что ты говоришь по-китайски. А! — воскликнул он. — Вот и Молинда!

Элизабет вежливо попросила у него разрешения посмотреть в бинокль.

— Вот она, стоит одна на доках. Та дама с иссиня-черными волосами в платье из светло-серого шелка.

Элизабет самым внимательным образом осмотрела женщину с острова Бали.

— А она значительно моложе, чем я думала. И намного красивее.

— Совершенно верно, — добродушно согласился он. — Она еще совсем молода, и такая красавица. Но она — умный и цепкий бизнесмен. Нам просто здорово повезло, что она у нас работает.

Элизабет опустила бинокль и искоса взглянула на него. Интуиция ясно подсказала ей, что у Джонатана с Молиндой был некогда роман. Но присмотревшись к выражению его лица, она решительно заключила, что эта девушка теперь уже не является ее соперницей. Каковы ни были их отношения, все осталось давно позади. И тем не менее она не поленилась спуститься к себе в каюту, поправила прическу, привела в порядок макияж и несколько раз оглядела свое отражение в зеркале. И лишь после этого вышла на палубу, чтобы наконец ступить на трап.

Дети, спустившись на берег, бросились сначала к Молинде, потом к стоявшему за ее спиной Лу Фаню. Хармони же сразу решил отдать предпочтение Лу Фаню. Молинда, не без труда выпутавшись из объятий Джулиана и Джейд, сердечно приветствовала Джонатана, а потом протянула руку — на западный манер — Элизабет.

Элизабет безмолвно изучала Молинду, а Молинда вглядывалась в свою гостью. Все это длилось только мгновение. Обе остались довольны результатами своих наблюдений.

— Чарльз вместе с семьей прибудет из Джакарты через пару дней, — повернулась Молинда к Джонатану. — Его встреча с Голландцем прошла успешно.

— Ну что, Голландец нас еще не скупил? — спросил Джонатан с суховатым смешком.

— Нет, — улыбнулась Молинда. — Но это не его упущение. Он-то как раз добивался от Чарльза согласия на получение пакета акций в компании.

— Я предупреждал тебя об этом в своем последнем письме, — сказал он.

Джонатан быстро прошелся по конторам и пакгаузам «Рейкхелл и Бойнтон». Их площади увеличились втрое с тех пор, как он последний раз побывал в Гонконге. Потом все уселись в экипаж, который тронулся к дому Молинды на гору Пик. По сути дела, этот дом был собственностью Джонатана, так как принадлежал компании. Осмотрев его, он вынужден был признать, что их ожидает проблема с размещением.

— Не думаю, что нам всем тут хватит места.

— Но почему же нет? — сказала Молинда. — Если Элизабет не против, мы можем с ней устроиться в моей спальне.

— О, конечно, я согласна. Это очень мило с вашей стороны, — проговорила Элизабет.

— Вот видишь, мы все уладили, — живо сказала Молинда. — Есть еще спальня для тебя, Джонатан, и еще одна — для детей. А Кай может поселиться у Лу Фаня.

— Все это замечательно, — сказал Джонатан. — Но что мы будем делать, когда объявится Чарльз с женой и сыном?

— О Боже, — сказала Молинда.

— Я правильно понимаю, что гонконгские отели по-прежнему не годятся для проживания дам?

Молинда кивнула.

— Ни при каких обстоятельствах нельзя предлагать даме поселиться в одном из этих заведений.

— В таком случае, — сказал Джонатан, — придется Бойнтонам использовать в качестве отеля каюты «Лайцзе-лу» или того клипера, на котором они приплывут.

Молинда нахмурилась.

— Это не очень удачное решение, — сказала она. — Нам ведь нужно будет разгружать товары и заново наполнять трюмы. По кораблю целыми днями будут сновать люди. Это будет не жилье, а настоящий улей.

— Понимаю, — сказал Джонатан. Как всегда, решения в практической плоскости давались ему легко. — Тогда мы попросим Руфь и Элизабет перебраться с детьми в Кантон. Там за ними присмотрит Кай, которому мы отрядим в помощь еще несколько человек.

— А что нас ждет в Кантоне? — спросила Элизабет.

— Это мой самый первый дом в Китае и мой самый родной дом. Мы сохранили усадьбу старика Сун-Чжао в неприкосновенности. Все выглядит так, как в те дни, когда он и Лайдзе-лу были еще живы, а мисси Сара вела у них хозяйство. Там остались их могилы. Сейчас там у нас тоже контора.

— Да, мы держим там несколько человек, — сказала Молинда, — но в доме еще полно места, гораздо больше, чем здесь, в Гонконге. В этом городе есть одна неприятная особенность — он страшно перенаселен.

— Мы с Чарльзом в конце концов приедем к вам в Кантон, — пообещал Джонатан Элизабет. — И было бы прекрасно, если бы там появилась Молинда. Тогда нам ничто не помешает продолжать нашу работу.

В тот вечер, за столом у Молинды, Элизабет пришлось впервые попробовать китайской пищи. Обед состоял из вареного и прокопченного куриного мяса, которое было подано с зеленым луком, корнями имбиря, анисом, корицей и соевым соусом, а также приправой из жженого сахара, риса и листьев черного чая; целиком зажаренной свиной туши, к которой полагались сладковатый омаровый и кисловатый устричный соусы; нескольких более мелких блюд: утенок, запеченный в перце, филе из вареной и прожаренной рыбы, рыба, томленая в рисовом вине и арахисовом масле и кое-что другое.

Все сидящие за столом вооружились палочками, и Элизабет, в свою очередь, наотрез отказалась воспользоваться ножом и вилкой. К удивлению Джонатана и Молинды и к восторгу детей, она довольно легко управлялась с ними. Она не стала разочаровывать их и не сказала, что время от времени упражнялась в этом занятии в Англии под руководством брата. Это обстоятельство уже никого не касалось. Главное же было то, что на Джонатана ее ловкость в столь важном деле произвела надлежащее впечатление.

На следующее утро она присоединилась к Джонатану и Молинде, которые совершали обход пакгаузов «Рейкхелл и Бойнтон». Она была восхищена представшими перед ее взорами чудесными шелковыми тканями, изумительным фарфором и множеством сортов чая, ожидавшими отправления в Соединенные Штаты и Великобританию. С детства ее окружали постоянные разговоры о товарах и торговле, но до сего момента она не представляла себе, какого размаха достигли семейные операции.