Любовь викинга (ЛП) - Стайлз Мишель - Страница 19

И снова никто не ответил, лишь на лицах проступила обида за несправедливое обвинение.

— Если никто не признается, я покараю всех.

— Всех, включая малых детей? — негромко спросила Эдит. — Не разбирая, кто прав, а кто виноват? Клянусь вам, никто из мятежников не вернулся, а значит не может быть причастен к этому розыгрышу. Настоящий виновник стоит сейчас здесь, на этом дворе.

— Тогда что вы предлагаете, леди Эдит? — Его голос был холоден как лед. — Я все равно найду преступника. Но, пока он не признается, страдать будут все. Вы точно ничего не видели?

— Вы по-прежнему уверены, что виноват нортумбриец? — Она избегала смотреть на Хильду. Чем дольше продолжался этот спектакль, тем больше она убеждалась, что кузина не виновата. Она была не настолько испорчена, чтобы ставить под удар всех без исключения.

Бранд развел руками.

— Вы сами видите, мои люди к этому непричастны. Если бы кто из них и сотворил эту глупость, он бы сразу признался. Таков закон. Мы честны друг перед другом. Если один из членов фелага теряет доверие товарищей, его изгоняют.

— Вы верите своим людям.

— Всем сердцем.

— Своим я верю не меньше. — Эдит скрестила руки. — Они не воины, но знают, что воины способны сотворить с ними. Они боятся вас!

— И как же вы предлагаете поступить? Собрание не принесло обещанного вами результата.

Внезапно Эдит нашла выход.

— Если вам так необходимо устроить показательную расправу, накажите меня, — ровным голосом произнесла она. Пусть лучше пострадает она, чем невинные люди. В конце концов, Бранд не сможет придумать ничего хуже, чем наказания, уже испытанные ею от мужа.

— Вас? — Его бровь изогнулась.

— Возможно, узрев, как меня без вины наказывают, преступник скорее признается. — Она воздела в мольбе руки. — Только не надо разорять и жечь жилища моих людей. Разве справедливо заставлять их страдать еще больше?

Она говорила громко, чтобы всем было слышно. Люди смотрели на нее во все глаза, потрясенно качая головами.

— Она заслуживает порки! — выкрикнул Хререк. — Незачем дальше искать преступника. Пусть твоя наложница получит сто плетей за свою дерзость!

В знак согласия с ним воины ударили мечами о свои щиты. У Эдит подкосились ноги. Сто плетей. Это же верная смерть!

— Вы так плохо обо мне думаете? — спросил Бранд, не обращая внимания на поднявшийся шум. — Что я собираюсь грабить и жечь? Поэтому жертвуете собой?

Она с усилием расправила плечи.

— Я хочу, чтобы это судилище закончилось. Вы намерены наказать нортумбрийца. Накажите меня, и покончим с этим.

— Это самое судилище, как вы выразились, было вашей идеей. Я думал, вы хотите найти истинного преступника. Кого вы подозреваете?

Эдит обхватила себя за талию. Не могла она обвинить Хильду, не имея ни единого доказательства ее вины. Кузина лишится чувств, едва завидев плеть.

— Никого. Я не знаю, кто это сделал.

— Вы должны знать. — Бранд повернул к ней свое ожесточенное лицо. — А может, таким образом вы признаете свою вину, леди Эдит? Иначе откуда на вашем платье солома?

Эдит поднесла руку к горлу. Все это было словно дурной сон.

— Просто я не хочу смотреть, как страдают невинные, — прошептала она пересохшими губами. — Я не лгала вам. Я действительно случайно зашла на конюшню. Но я готова принять наказание за других. Я не могу иначе.

— Я… Я знаю, кто это сделал! — раздался тонкий голосок. — Леди Эдит не виновата. Не трогайте ее. Так неправильно.

По толпе пронесся вздох изумления.

— Кто это сказал? — прогремел Бранд, всматриваясь в толпу. — Выйди вперед и говори.

— Это я, сир. Я все расскажу.

Ее сердце тревожно забилось. Годвин. Вот уж кто точно ни в чем не виноват. Ему не хватило бы силенок, чтобы поднять чучело, да и шлем он не отважился бы украсть.

Мать Годвина бросилась на колени и взмолилась:

— Простите моего сына, сир. Он всего лишь маленький мальчик и сам не знает, что говорит. Прошу вас, пощадите его! Он еще совсем дитя.

— Я знаю, что говорю, мама. И я видел того, кто это сделал, — упрямо сказал Годвин и, вырвавшись из материнских объятий, уперся кулаками в бока. — Чем наказывать леди, норманнский ярл, лучше послушайте, что я расскажу.

Эдит закусила губу. Годвин не мог никого видеть. Это была отважная, хоть и обреченная на провал, попытка защитить ее.

— Бранд, — тихо произнесла она. — Он просто маленький мальчик, единственный сын своей матери. Он не сделал ничего плохого.

— Иди сюда, Годвин, чтобы всем было хорошо слышно. Тебе нечего бояться. — Властно поманив мальчика рукой, Бранд бросил на Эдит острый взгляд. — Ты увидишь, что норманнское правосудие справедливо к тем, кто говорит правду.

Годвин вышел вперед. С непокрытой головой он встал напротив Бранда, а потом поднял глаза, и в его взгляде загорелась решимость. Эдит подумала, что в эту минуту Этельстан, его погибший отец, несомненно гордился бы сыном.

— Я верю, что вы будете справедливы, сир.

— Откуда ты знаешь, кто это сделал, Годвин? — спросила Эдит, не обращая внимания на сердитый взгляд Бранда. Неужели он не видит, что мальчишка храбрится из последних сил? — Ты же должен был спать у себя дома.

— Клянусь, так оно и было, миледи, — закивала его побелевшая от страха мать. —Из-за этого переполоха с норманнами, я закрылась на все замки и всю ночь просидела, не сомкнув глаз. А мой сын спал на чердаке.

Повернувшись к Бранду, Эдит простерла руки в надежде, что он понял. Мальчик не мог быть свидетелем преступления.

— Вот видите.

— Я хотел посмотреть на воинов, леди, — Годвин низко поклонился ей. — Прошу у вас с матушкой прощения. Вечером я выбрался с чердака и слез вниз по стене. — С гордым видом он засунул пальцы за пояс. С каждым последующим словом его голос набирал силу. — Я ведь очень хорошо умею лазать. В общем, я пробрался в замок и послушал песни барда о подвигах Бранда Бьернсона. Но я решил не возвращаться домой, чтобы не будить матушку, поэтому пошел на конюшню и переночевал там в стоге сена.

— Это правда, миледи, — крикнул один из конюших. — Там я и нашел его.

Бранд присел на корточки напротив парнишки. Он точно что-то видел. Бранд это чувствовал. Странным образом Годвин вызвал в памяти воспоминание о том, как много лет назад в Норвегии другой мальчик прятался под столом, чтобы посмотреть, как отец пирует со своими товарищами. Годвин что-то знает. Как бы Эдит не старалась уверить его в обратном.

— Скажи, что ты видел, мальчик? Кто из нортумбрийцев сделал это?

— Это был не нортумбриец, сир. Тот человек был не из местных.

Бранд с тяжелым сердцем поднялся на ноги. Не может быть. Парень ошибся. Ни один из его соратников не осмелился бы на такое.

— Вот как? Объясни. Ты хочешь сказать, это был норманн?

Годвин едва заметно кивнул.

— Думаю, что так, сир. Я уверен.

— И ты позволишь этому парню наговаривать на нас? — взревел Хререк. — Лучше накажи леди Эдит!

Члены фелага, соглашаясь с ним, застучали мечами и топорами по своим щитам. Бранд нахмурился. Интересно, зачем Хререк поспешил перебить мальчишку?

Он поднял руку, и норманны мгновенно замолкли.

— Я хочу выслушать мальчика до конца.

— Кого ты видел, Годвин? — Эдит взяла его за плечи. — Скажи правду и ничего не бойся.

— Я видел… Я видел его. — И Годвин указал на Хререка. — Это он повесил чучело, а теперь хочет свалить вину на вас. Он плохой человек.

Здоровяк-норманн побагровел и принялся громко возмущаться:

— Я? Да зачем вообще мне это было надо? Я просто искал свой шлем, потому и пришел поздно. Меня не было на конюшне. Я даже лошадей не люблю!

— Ты можешь доказать свои слова, Годвин? — спросил Бранд. Хререк… С тех пор, как Хальвдан облагодетельствовал его, Хререк начал вести себя вызывающе, балансируя на грани наглости и открытого неповиновения. Хотел ли Хререк подорвать его авторитет? Такое случалось, когда во главе фелага стоял слабак. Но Бранд гордился тем, что стал для своих людей хорошим лидером, каким прежде был Свен.