Любовь викинга (ЛП) - Стайлз Мишель - Страница 23

— Наслаждайтесь своей победой, пока можете. — Она отдернула руку и принялась расставлять фигуры. — Я требую реванша! Только на сей раз без музыки.

— Договорились. — Бранд сделал первый ход. — Может быть, придумаем состязание и для остальных? Чтобы они не скучали.

— Какое, например?

— Например, я награжу серебром того, кто сложит песню, которая придется вам по душе.

— Неужто норманны разбираются в музыке?

— Не хуже вашего, миледи. Уж поверьте мне на слово. Я не хочу, чтобы вы уклонялись от игры в тафл под тем предлогом, что вам не нравится музыка.

* * *

Вот и четвертая игра в тафл выиграна. Эдит сделала пометку в дневнике, который вела последние несколько дней. Неплохо. Со временем она станет обыгрывать его чаще. Теперь она каждый день с нетерпением ожидала их вечернего состязания. После того, как Бранд объявил об импровизированном музыкальном конкурсе, зал стали наполнять нежные звуки лютни и флейт.

— Леди Эдит, как хорошо, что я вас застала. — В ее покои неуклюже протиснулась Маргарет, жена Оуэна Пахаря. Много лет назад она была нянькой Эдит и оставила ее лишь после того, как вышла замуж за овдовевшего фермера. Она не любила Эгберта и старалась без лишней необходимости не приходить в замок.

Отложив книжечку, Эдит сердечно обняла ее.

— Маргарет, чем я могу помочь тебе? — спросила она, когда они разомкнули объятья.

— К нам приходил отец Уилфрид. — Между бровями пожилой женщины залегла тревожная складка. — Новый господин приказал сеять хлеб, не дожидаясь праздника Благовещения. Оуэн боится, что, если зерно не благословить должным образом, то урожая не будет. Отец Уилфрид с ним согласен. Что мне делать, миледи? Муж боится прогневать нового лорда, но не смеет ослушаться и святого отца.

Эдит закатила глаза. Отец Уилфрид опять мутил воду, причем делал это по своему обыкновению исподтишка — несколько слов на ухо нужным людям, и вот уже вся деревня гудит от возмущения. Она не раз сталкивалась с этим и теперь не завидовала Бранду.

— Где Оуэн?

— Он пришел со мной. — Маргарет вывела из-за двери своего престарелого супруга. Фермер встал, опустив голову и теребя в руках шапку.

— Маргарет рассказала о твоих неприятностях, Оуэн Пахарь. — Она протянула ему руку. — Я постараюсь помочь, если смогу.

— Я знала, что вы не откажете нам, миледи. — Лицо Маргарет расплылось в улыбке. — Я же тебе говорила, Оуэн! Миледи сумеет образумить этого варвара.

Эдит откашлялась.

— Почему ты думаешь, что Бранд Бьернсон варвар?

— Как же иначе? Он же норманн. Язычник.

— Он умеет читать и писать на латыни, — спокойно сказала Эдит. — В отличие от отца Уилфрида.

— Раз он такой ученый, то постыдился бы требовать от нас такое непотребство. Всем известно, что перед посевом хлеб нужно благословить. Так писано в книгах. И так говорит отец Уилфрид, — проговорил Оуэн, и в его глазах заблестели слезы. — Леди Эдит, пожалуйста, помогите нам. Смягчите его сердце.

На ее плечи опустилась тяжесть. Если Оуэн Пахарь уверен, что без благословения никак обойтись, значит и все остальные крестьяне тоже. В посевную пору им меньше всего нужны споры и разногласия.

— Вы говорили об этом с самим лордом Бьернсоном?

С лица Маргарет сошла краска.

— Мы не осмелились бы…

— Я понимаю. — Эдит соединила ладони. Она обязана замолвить за них слово. Каким-то образом надо донести до Бранда, чем может обернуться его упрямство.

* * *

— Наконец-то я вас нашла! — воскликнула Эдит, когда после долгой беготни обнаружила Бранда на тренировочном поле. Ткань легкой туники плотно облегала его тело, и от этого зрелища у нее перехватило дыхание. — Никто не мог мне сказать, куда вы запропастились.

— Где же еще мне быть? — Он склонил голову набок. — Я не хочу, чтобы мои воины растеряли свои боевые навыки. Мы приходим сюда каждое утро. Мужчины должны оставаться в форме.

— Насколько мне стало известно, вы распорядились начать посевную. — Она сделала глубокий вдох и поспешила продолжить, осознав, что слишком долго не может оторваться от созерцания его торса: — Не дожидаясь Благовещения. Но так нельзя. Все это может плохо кончиться.

Он бросил деревянный тренировочный меч одному из своих воинов, и пошел ей навстречу.

— В чем проблема? Наступила весна. Если не начать сеять пшеницу в ближайшее время, осенью нам нечего будет есть. Зачем ждать, если почва уже готова?

Она упорно отводила глаза, чтобы не смотреть, как туника льнет к его мускулистым плечам. Всем существом она осознавала, насколько близко он стоит — стоит лишь протянуть руку. Мысли ее спутались, а приготовленная заранее речь не шла с языка. Еще раз искоса взглянув на него, она обуздала себя и заговорила.

— Ко мне обратился один из фермеров. Он пришел весь в слезах. — Она с ужасом поняла, что голос плохо ее слушается, и, сглотнув, сделала еще одну попытку: — Он очень переживает, что если ослушается вас, то вы отберете у него зерно.

Бранд нахмурился.

— Лично мне никто не жаловался.

— Они вас боятся.

— Что за глупости, леди Эдит? — Он изогнул бровь. — Вы прервали мои упражнения, чтобы рассказать о местном суеверии?

Эдит издала дрожащий вздох. Местное суеверие?

— Крестьянам очень важно, чтобы зерно благословили. Так испокон веков делалось в праздник Благовещения, и тогда же собиралась арендная плата.

— Времена меняются.

— Вы вообще когда-нибудь выращивали хлеб?

— У моего отца было хозяйство. — Его глаза сузились, превратившись в осколки синего льда. — Я вырос на ферме. Мы сеяли хлеб, как только земля была готова, не дожидаясь, пока его благословит жрица Фрейи. Пахоту можно начинать прямо сейчас, и точка. Я так и сказал вашему священнику, когда на днях он пришел ко мне и что-то там проблеял про благословление.

Эдит топнула ногой. Жаркая волна гнева затопила ее. Он даже не удосужился обратиться к ней за советом — даром, что пообещал сделать своей помощницей. И он оскорбил отца Уилфрида. Можно себе представить, в какое возмущение пришел старый священник, когда его сравнили с языческой жрицей.

— Когда вы говорили с отцом Уилфридом?

— Скажите, нам обязательно обсуждать это сейчас?

— Благовещение совсем скоро. Нам просто необходимо попросить Богоматерь благословить зерно, и только потом, после первого полнолуния, приступить к посевам, — сказала она, четко проговаривая каждое слово, чтобы он ее понял. — Обряд очень простой, но эффективный. Так уж заведено в наших краях.

— Я считаю, что гораздо важнее понять, готова ли почва.

— Святой отец считает иначе.

Он закатил глаза.

— И я должен слушать эту черную ворону? Он уже прочитал мне мораль о том, что моя душа якобы пребывает в опасности, пока в моей дружине язычники, и что мне нужно принести покаяние. И еще предложил сделать его церкви пожертвование.

Эдит поморщилась. Она тоже считала отца Уилфрида излишне назойливым. Частенько он позволял себе заходить далеко за рамки заботы о пастве.

— Я об этом не знала.

— Вас это и не касается, — резко ответил Бранд.

— Вы, наверное, заверили его, что ваша душа не его забота?

— Откуда вы знаете? — удивился он.

Она расхохоталась, представив, как двойной подбородок отца Уилфрида заколыхался от злости. Жаль, она не видела этой сцены. Святой отец не привык, чтобы ему давали отпор.

— Потому что я ответила бы ему точно так же.

— Не слишком-то вы его жалуете.

Она повела рукой, внезапно осознав, что ступила на зыбкую почву. Пусть она недолюбливает святого отца, но он делал немало хорошего для своего прихода, и меньше всего ей хотелось, чтобы его авторитет, а с ним и авторитет самой церкви, был подорван.

— Он крайне серьезно относится к своим обязанностям и глубоко верит в свои убеждения.

— Я сказал ему, что воин должен уметь управляться с мечом. Это самое главное. А каких богов он почитает, дело десятое. Вашего святого отца не касается, кому я молюсь и как часто хожу на озеро.