Дом обреченных - Вуд Барбара - Страница 46

В гостиной я застал викария, тетю Анну и кузена Тео, который держал ее за руку, чтобы немного подбодрить. К моему удивлению, Марта была погружена в вязание крючком шали, лицо ее было бледным и осунувшимся, на коленях — неизменная ковровая сумка. Колин искал спасения в игре на фортепиано, изливая свою смятенную душу над клавишами слоновой кости, как будто он был самым несчастным человеком в мире. Я не смогла присоединиться к нему, хотя мне хотелось этого, поскольку мое место сейчас было с тетей Анной и ее сыном.

— Какая ужасная смерть! — причитала моя бедная тетушка, зарывшись лицом в ладони. — Это несправедливо! Это несправедливо!

Я смотрела на Тео, пытаясь представить его состояние. Он и я потеряли наших отцов почти одинаковым образом, у нас было много общего.

Теодор оставил мать и подсел ко мне на софу.

— Я не имел возможности поблагодарить вас прошлой ночью, но мне кажется, вы спасли мне жизнь.

Я подумала о своем отце и представила себя, пятилетнюю, — свидетельницу кошмара.

— Я действовала безрассудно, Тео, а не отважно.

— И все же…

Мы сидели некоторое время, слушая мощные звуки музыки, доносящиеся из малой гостиной. Я рисовала себе Колина, с его разметавшимися волосами и неистовым взглядом, немного завидуя его способу расслабиться.

— Отец будет похоронен завтра в Ист Уимсли, в фамильном склепе, рядом со своим отцом, дядей Майклом и со своими двумя братьями. Так уходят мужчины рода Пембертонов.

«И ты тоже когда-нибудь окажешься там, Теодор. И Колин. И Марта, и я», — подумалось мне.

— Лейла, каждый должен умереть.

— Да, но не так ужасно. В конце концов, у вашего отца были вы, чтобы помочь ему. У сэра Джона был сын и двоюродные племянники, чтобы оплакивать его. Мы не можем позволить себе роскошь иметь детей. Кто будет оплакивать нас, Тео? Когда вы и я станем старыми и безумными, одержимыми лихорадкой Пембертонов, кто будет здесь заботиться о нас?

Я осеклась. Лихорадка Пембертонов. О ней писал Томас Уиллис. Что это было, что так обеспокоило меня?.. Что-то в том сне…

В этот момент вошел доктор Янг. Он проинформировал викария, что тело дяди Генри уже подготовлено для торжественного прощания в церкви и распоряжения к похоронам сделаны. Я наблюдала его, исполняющего свои обязанности точно и тактично. За ночь он убрал тело и сделал все так деликатно, как возможно, для скорбящего семейства.

— Я также связался с мистером Хортоном в Ист Уимсли. Он будет здесь вечером.

— Благодарю вас, сэр, — сказал Теодор. — Вы более чем добры.

Доктор Янг замолчал, бросив на меня взгляд через комнату. Я не знала, о чем он думал, но казалось, он хотел что-то сказать.

— Мистер Хортон с вами все обсудит, — сказал Теодор, ссылаясь на семейного адвоката.

Но доктор Янг не обратил на его слова внимания. Его глаза странно вспыхнули, послышался его тихий голос. У меня было странное впечатление, что доктор Янг обращался только ко мне:

— Если я Вам понадоблюсь для чего-либо, я буду у себя дома.

— Благодарю вас, сэр, — ответил Теодор.

— Это разумно, не оставлять вашего отца для прощания в доме, — продолжал доктор. — Народ в Ист Уимсли сможет выразить свое уважение в церкви так же, как и здесь. А народу будет много. Рабочие фабрик и их семьи, несколько богачей из округи, чиновники… — Он покачал головой. — Я представить не могу, чтобы все они ходили по вашему дому.

Я смотрела прямо перед собой: «Нет, мы не должны позволять чужакам вторгаться в наше уединение. Как монахи в монастыре…»

Ни с того ни с сего я встала. Холодная гостиная давила на меня, становясь тесной.

— Я пойду погуляю, — объявила я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Будьте осторожны, — заметил Теодор.

Мелкий дождик падал на меня, но я не обращала на это внимания, поскольку было озабочена своими мыслями. Да… мой сон, ночное откровение, которое я пережила, но забыла при пробуждении. Это было как-то связано с книгой Томаса Уиллиса.

Дождь капал с моей шляпки и стекал по щекам. Капли утяжеляли ресницы, затуманивая взгляд, под ногами брызгались лужи. Теперь ветер казался не таким резким, воздух — не таким колючим, но, возможно, я не замечала этого, будучи так поглощена своими размышлениями, что едва воспринимала окружающее.

Мне снился сон о книге Томаса Уиллиса, в нем должно было явиться пугающее откровение. Теперь он был забыт, но одна мучительная проблема не давала мне покоя… Двухчасовая прогулка оказалась бесплодной, я так и не смогла вспомнить сон. Наконец, почувствовав, как влажность пронизывает меня, я поспешила домой и решилась в первый раз принять ванну в моей спальне перед камином, после чего вид мой стал более приемлемым. Я надела темно-коричневое бархатное платье, закрывавшее шею, со старомодными тесными манжетами, охватывавшими запястья, собрала волосы в узел на шее и волнами над ушами и решила поужинать с семьей.

Когда я вошла в столовую, мало озабоченная настроением, в котором могли пребывать мои родственники, мне было приятно увидеть, что Колин взглянул на меня и улыбнулся. Он тоже, казалось, сделал несколько небольших попыток облагородить свою внешность. Его темно-зеленое платье и черные брюки были новыми и стильными, обувь хорошо начищена, а светло-каштановые волосы впервые, как мне показалось, были причесаны.

— Как вы себя чувствуете, Лейла? — спросил он, встав при моем появлении.

— Так хорошо, как только можно. А вы?

Его взгляд остановился на мне, пока я пересекала помещение и садилась напротив него на свое обычное место рядом с Мартой. Она, казалось, не замечала меня, сидя с вышивкой в руках.

— Вы выглядите намного лучше после той ночи, — заметил Колин.

Вспомнив, как я была одета в его присутствии, что мои волосы, распущенные, висели до пояса и мою ночную рубашку скрывал лишь халат, когда он охватил рукой мою талию, я слегка покраснела и отвела взгляд.

Тео молча сидел перед своим прибором, его глаза, обведенные темными кругами, неотрывно смотрели на кресло, которое было местом его отца. Тети Анны не было.

Мы ели в привычном молчании, находя тушеную баранину слегка тяжеловатой для нашего слабого аппетита, но вино пили без ограничений, — даже Марта выпила два бокала и заметно порозовела. Когда мы закончили ужин, Гертруда объявила, что мистер Хортон, адвокат, прибыл и ожидает нас в кабинете.

Колин сопровождал свою сестру, а я шла с Тео в комнату, которую ранее никогда не посещала. Весьма похожая на библиотеку, это была уютная, отделанная кожей комната со множеством книг и мебелью из темного дерева. Единственным ее отличием был огромный стол красного дерева, полный ячеек и бесчисленных ящиков. Здесь, без сомнения, занимались обширными финансовыми делами Пембертонов.

За столом сидел чрезвычайно маленький человек, почти мышь, с лоснящейся макушкой и крохотными глазками. Внушительные размеры стола и кожаного кресла, в котором он сидел, делали его еще меньше. Но скоро я обнаружила, что его рост более чем компенсировался умом. Тетя Анна уже находилась здесь, такая пугающе бледная в черном шелковом платье и черной вуали на волосах. Она чопорно сидела в своем кресле, на самом краешке, словно готова была спрыгнуть с него. Мы четверо расположились в комнате так, что могли видеть адвоката и слышать его голос.

Мистер Хортон, будучи человеком дела, прямо перешел к завещанию моего дяди. Не глядя ни на кого из нас, направив свои глазки-бусинки на лежащие перед ним бумаги, мистер Хортон говорил ровно и исключительно по делу.

— Мистер Теодор Пембертон и мистер Колин Пембертон, господа, мой долг сообщить вам, что Генри Пембертон скончался, не оставив завещания.

Он выждал, пока его слова будут приняты, и, когда решил, что прошло достаточно времени, продолжал:

— В таких обстоятельствах существует, по закону, обычно несколько шагов, которые могут быть предприняты. Однако в этом случае…

— Что вы имеете в виду, сэр, — спросил Тео резко, испугав нас, — говоря, что мой отец умер, не оставив завещания?