Гаремные страсти (Укрощение Шарлотты) - Миллер Линда Лаел - Страница 72

Она почувствовала, как Патрик напрягся всем телом. Руки его разжались, но он так и не дал того обещания, которое она так жаждала услышать. Вероятно, для него это вообще невозможно.

— Вплоть до сегодняшнего дня я считала, что не смогу без тебя жить, — продолжала она, стараясь быть сильной, несмотря на физическую слабость и душевную боль. — Когда я увидела тебя, то поняла, что люблю еще больше, чем прежде, что ты стал мне совершенно необходим. Но вот, после ужасной боли и мук, в нашу жизнь вошла Анни. Она — действительно чудо, как ты сказал, Патрик. Она — Божий дар для меня. И сейчас, когда я вновь обрела свою силу духа, она станет для меня смыслом всей оставшейся жизни. — Патрик легонько погладил ее по лицу, и Шарлотта не сомневалась — он почувствовал, что оно мокрое от слез. Более того, по содроганию его огромного тела ей показалось, что и он оросил ее подушку слезами в эту ночь.

— Господь свидетель, Шарлотта, — после долгого молчания обреченно сказал он. — Ты действительно самая поразительная женщина из всех ныне живущих.

Ответа не последовало, но, по крайней мере эту ночь, Шарлотта провела со своим мужем, обнимая и целуя его, наслаждаясь сами его объятиями и ласками, и мирно спала без сновидений впервые за многие месяцы.

Через неделю после того, как на свет появилась Анни и когда уже не было сомнений, что его жена и дочь чувствуют себя прекрасно и им не грозят осложнения, Патрик отправился в Сиэтл взглянуть, как идет строительство роскошного особняка, который он задумал соорудить еще задолго до того, как сам попал в Штаты. Капитан даже не взглянул на чертежи двух своих новых шхун — это могло подождать.

Усадьба располагалась на одном из холмов, которыми изобиловали окрестности Сиэтла, с видом на море. Все ее просторные, красивые комнаты будут полны света и солнца, и Патрик чувствовал себя счастливым при мысли, что Анни будет расти в таком замечательном доме. Будучи истинной дочерью своей матери, она, без сомнения, сочтет необходимым съезжать вниз по перилам, бегать босиком по навощенному паркету и всячески проказничать.

Голос Кохрана не застал его врасплох, хотя он думал, что находится в доме один.

— Скажи же мне, согласилась ли твоя любимая Шарлотта ждать тебя в этой усадьбе и принимать в свое сердце и постель, когда тебе только будет угодно возвратиться к ней с моря?

Патрик вскипел от ярости. Кохран был самым старым и самым лучшим его другом, так что без труда находил в его душе самые уязвимые места. Он повернулся к старпому.

— Нет, — холодно ответил он. — Шарлотта так разозлилась, что послала меня к черту. Она заявила, что ноги ее не будет в этом доме без меня.

— И?..

— И я не смог ей этого обещать, — вздохнул Патрик. — Мы слишком разные, Шарлотта и я.

— Боже правый, парень! — На обыкновенно добродушном лице Кохрана отразились нетерпение и досада. — Вот уж никогда бы не подумал, что ты выкажешь себя таким дурнем. Да ведь ты и сам знаешь, что без Шарлотты ты просто становишься идиотом!

Патрик отошел к одному из высоких сводчатых окон, которое начиналось от самого пола и было украшено лепными узорами. Он взглянул на гавань на водной глади сверкали солнечные зайчики.

— Она в безопасности там, у отца. И Анни тоже.

— Да просто ты боишься! — потерял наконец терпение Кохран. — Все эти долгие годы, что мы были вместе, я считал своего друга храбрым человеком, прирожденным лидером, по праву носящим звание капитана. Но теперь я вижу, что ошибался — ты всего-навсего малодушный болван.

— Черт бы тебя побрал! — брызжа слюной, вскричал Патрик. — Разве ты не знаешь, что у меня есть причины быть трусом. Уже не раз и не два Шарлотта чуть не погибла из-за моей любви к ней! А теперь еще и Анни.

— Никогда не ожидал, что смогу додуматься до такого, но я пришел к выводу, что им обеим будет намного лучше жить без тебя. Такая женщина, истинная леди, как Шарлотта, заслуживает себе в спутники жизни настоящего мужчину, а не сопливого щенка, неспособного взглянуть правде в глаза!

— Вон отсюда! — взревел Патрик, выбегая в просторный дверной проем, который должен быть входом в главную гостиную. Ею мощный голос гулом разнесся по пустым комнатам.

— С превеликим удовольствием! — язвительно отвечал Кохран, добивая Патрика холодной вежливостью своего тона. — Отправляйся в море сразу на двух своих новых судах без меня, капитан Треваррен. Я не желаю подчиняться приказам такого слабовольного чудака, как ты.

Патрик зажмурил глаза от душевной боли, настолько неожиданным был удар, который нанес ему сейчас его единственный близкий друг. Он хотел было попросить Кохрана остаться, попытаться понять его и простить, но гордость не позволила ему унижаться до этого.

Он вздрогнул, услышав, как хлопнула входная дверь. Через некоторое время он и сам вышел пройтись по саду. Здесь, в будущем парке, он собирался устроить мраморный фонтан, а там, подальше, — пруд с золотыми рыбками, на радость дочке.

«Пустое, — одернул себя Патрик, — одни пустые мечты. Шарлотта никогда не переступит порога этого дома, а наша дочка никогда не будет бегать, хохоча от счастья, по свежей зелени этих лужаек». Он поднял глаза к закрытым ставням окна третьего этажа, где предполагалось устроить хозяйские спальни, обогреваемые изящно отделанными в античном стиле каминами и сообщавшиеся с меньшими по размеру комнатами для гардероба и ванной.

Шарлотта никогда не ляжет, подле него на ту роскошную кровать, которую он хотел поставить в спальне. Она никогда не расстегнет его брюк, не впустит его неугомонную плоть в свое лоно, не устроит той безжалостной скачки, на которую способна только она. Ему не суждено шептать ее имя в момент наивысшего накала страсти, и она никогда не назовет его по имени.

Опустошенный Патрик направился к воротам через весь огромный сад туда, где ожидала его наемная конная повозка. Он ни разу не оглянулся, а поспешил скорее в док, где на верфях его поджидали две новые возлюбленные — его красавицы шхуны.

Этим вечером, не возвращаясь к Шарлотте в Гавань Куад, Патрик устроился на ночь в отеле «Юнион».

Прошло шесть недель, и Шарлотта почувствовала себя совершенно здоровой. Она приказала упаковать свои вещи и отправилась в Сиэтл, однако вовсе не за тем, чтобы разыскивать там Патрика. Боль от его поступка не оставляла ее, однако она нашла в себе силы вновь вернуться к жизни, во многом благодаря рождению Анни. И она была твердо намерена сама устроить свою судьбу, независимо от того, будет присутствовать в ней Патрик или нет.

Она сняла небольшой домик недалеко от того места, где строил усадьбу Патрик, и пригласила в няньки для Анни некую приличную молодую особу, по имени Марта Дандис. После чего она повидалась с адвокатами отца, которые тут же начали хлопотать о разводе. Себе она накупила множество принадлежностей для занятий живописью, нарядов, безделушек и украшений, которых на всю оставшуюся жизнь за глаза хватило бы на пятерых таких, как она. Счета она переслала по адресу Патрика, поскольку он пока еще оставался ее мужем,

В тот день она установила на крыльце этюдник и делала набросок той части гавани, которая была видна из ее дома, когда на дороге появился не кто иной, как мистер Треваррен собственной персоной, правивший конной повозкой. Он резко осадил лошадь, легко соскочил с коляски и направился в ее сторону.

На Патрике были замшевые бриджи серого цвета и свободного покроя рубашка, совсем как в тот день, когда Шарлотта впервые в жизни повстречалась с ним. Он снова отпустил длинные волосы и стягивал их на затылке широкой черной лентой.

— Что это за чертовщина? — кричал он еще издали, размахивая зажатой в руке пачкой бумаг.

Его появление застало Шарлотту врасплох, и она с большим трудом сохраняла самообладание. Сердце ее готово было выскочить из груди, но, она и виду не подала, а лишь высокомерно и чопорно приподняла одну бровь.

— О, я вижу, ты уже получил счета за мои наряды и украшения, — небрежно сказала она. — Но ведь это последнее, что ты, Патрик, можешь для нас сделать, имея в виду…