Декларация независимости или чувства без названия (ЛП, фанфик Сумерки) - "Kharizzmatik" - Страница 411

В любом случае, в определенный момент все это рухнет.

Я погряз в Borgata. Я лгал, обманывал, грабил и убивал ради них, но оставалась одна вещь, которой я всегда гордился – независимо ни от чего, я оставался верным своему делу. Может быть, я и преступник, но, по крайней мере, в рамках организации я был уважаемым человеком. Правда, в последнее время это ушло на второй план, и я понимал, что они не глупы. Каждый делал карьеру в преступном мире, их учили за версту распознавать ненадежных членов организации, и они отнюдь не были слепы, чтобы не заметить мое недавнее поведение. Они подозрительны, особенно Аро, и меня настораживало то, что самый ненадежный из всех медленно, но верно карабкался по карьерной лестнице внутри организации прямо у него под носом, и он никак не мог его не заметить.

Джеймс. Я всегда подозревал, что он пришел не с добром, но после недавнего визита окончательно уверился, что он крайне опасен. У нас в организации завелись крысы – кто-то сдавал нас в Департамент юстиции и конкурирующим преступным группировкам, и я был уверен, что без Джеймса тут не обошлось. Они приехали спонтанно, чтобы очистить дом от всяческих намеков на незаконную деятельность, с максимально возможной для человека скоростью, так как правоохранительными органами мое жилище было отмечено как «горячее место», и они вломились бы ко мне при первой же представившейся возможности. И во время их пребывания я заметил, что Джеймс ведет себя странно и кидает совсем даже не случайные взгляды на мои личные вещи. В доме не было ничего, что он смог бы использовать против меня, так как файлов, которые были у меня на Изабеллу, к тому времени уже не было, но я до сих пор не понимал его закулисной слежки.

Мне ничуть не нравился интерес, который он проявлял к Изабелле, и было ясно, что ему это известно, потому что он часто произносил ее имя во время визита в попытке задеть меня – это была одна из многих причин, почему я хотел удалить детей из дома до того, как явятся представители Borgata. Я не беспокоился о том, что Джеймс, находясь под моей крышей, физически навредит Изабелле, потому что был уверен, что Эдвард не позволил бы ему приблизиться к ней даже на сто футов (1) , но ему ничего не стоило сделать ей больно по-другому. Вообще-то, он мог навредить им обоим, потому что владел информацией, которая – со злым умыслом – запросто скатится с его языка, и потенциально способна уничтожить и моего сына, и его любимую девушку.

Одной из причин, по которой Алек выбрал для моих детей поездку в Финикс, было стремление легализовать Изабеллу, на случай, если представители власти придут и станут задавать вопросы. Он был единственным, кто имел возможность сделать это, и был в состоянии использовать свое влияние, чтобы заставить Чарльза сотрудничать, не прибегая к насилию. Алек официально поручился за Изабеллу вскоре после возвращения в Чикаго, а я вылетел для официального отказа от права собственности на нее в его пользу. Это было трудно, несмотря на то, что я верил своему зятю, потому что это означало, что я был уже не властен в вопросах, касающихся ее жизни. Сейчас она, фактически, находилась во власти Алека. По его словам, тот факт, что Borgata зашевелилась, означал, что настало время действовать, так что я согласился, хотя и боялся, что это обернется катастрофой. Я, конечно, имел право голоса, но помалкивал. Ситуация была похожа на летящий под откос чертов поезд, и не имело значения, когда он рухнет, так что, может быть, раньше было даже лучше.

Я не знал, появились ли у Аро подозрения насчет Алека, но он, определенно, заинтересовался им. За пропажу доктора из Порт-Анжелеса я взялся отвечать сам, потому что Аро мог догадаться, что это наших рук дело, поскольку он был в курсе моих контактов с ним. Я сказал ему, что доктор начал задавать вопросы, что доставляло мне неудобства, так как тот слишком много знал – а это так и было – и пояснил, что принял тактическое решение об исключении его из уравнения. Это частично было правдой, и Аро, казалось, купился на это… по крайней мере, до тех пор, пока ему не позвонили по поводу инцидента в Финиксе.

Чарльз не был «вором в законе», а лишь одним из членов организации, и заменить его не составляло труда, но Аро не был в восторге от тех неудобств, что повлечет за собой необходимость искать новичка, который будет обеспечивать нас документами. На самом деле, никто в Borgata не любил Свона, так что никто и не горевал ни из-за него, ни из-за его жены, но сам факт, что Алек убил их обоих, привлек к нему нежелательное внимание. Во время инициации каждый из нас поклялся, что, если потребуется, мы без колебаний убьем любого члена наших семей, но тот факт, что Алек сделал это с такой легкостью и без угрызений совести, возвысил его положение в рамках организации. Алек предпочел залечь на дно, чтобы выйти из ситуации незамеченным. Он не нуждался во всеобщей благодарности за свои действия, но сейчас, из-за того, что сделал, он оказался в центре внимания. И Аро стал приглядываться к нему, что не доставляло Алеку особой радости.

Из-за своей роли в этом я чувствовал себя виноватым, но не мог ничего сказать или сделать, чтобы это изменить. Я был расстроен, что мать Изабеллы умерла, но и не был удивлен этим. В нашей жизни попытки защитить невиновных не проходят без определенных потерь, и они были неизбежны. Утрата принцессы мафии губительна, даже той, чья личность держится в секрете. В альтернативной вселенной с ней обращаются как с особой королевской крови, какой она и была, но мир, в котором живем мы, не был столь же добр к ней.

С ней жестоко обращались, принуждали к рабскому труду, унижали самым презренным образом, как никто и никогда не должен быть унижен. Я вспомнил, как Элизабет говорила мне, что хоть не все из нас живут, все мы умираем, и порой со смертью приходит освобождение. Смерть означает свободу, и не только для нее, для всех нас – свобода от того, что угнетало нас и отбрасывало на несколько шагов назад. Я презрительно усмехался, когда Элизабет упоминала подобные вещи, но сейчас понимал, что она имела в виду. Я знал, каково это – желать обрести покой, и осознавать, что не имеешь права, потому что у тебя есть незаконченные дела. А увидев Изабеллу, Рене поняла, что цель ее жизни достигнута. Она произвела ее на свет, воспитала и выпустила в мир, чтобы пройти свой собственный путь. Больше ее ничто не держало, и пришло время, наконец, обрести покой.

Я завидовал ей. Потому что не мог сбросить со своих плеч тяжесть этого мира.

Я вздохнул и, сжав переносицу, посмотрел на экран. Каждую ночь, когда я наблюдал за Изабеллой и видел, как глубоко она увязла в своем горе, мне хотелось подняться в библиотеку и поговорить с ней, но я так и не придумал, что сказать ей. Прежде всего, ей было не очень комфортно со мной, поэтому я считал, что был последним человеком, кого она желала бы видеть в качестве утешителя из-за гибели ее матери… но она нуждалась в утешении.

Я снова переключил камеру, возвращаясь к изображению холла на втором этаже. Эдвард по-прежнему ходил за дверью моего кабинета с расстроенным выражением на лице, бегая глазами от моей двери к лестнице на третий этаж. Я был удивлен, что он проявлял такую настойчивость и терпение, учитывая то, что до появления в его жизни Изабеллы, он бы ворвался ко мне в кабинет, не подумав дважды о возможных последствиях. Казалось, что злополучное путешествие в Финикс усмирило его иррациональное поведение и неуравновешенность, наглядно продемонстрировав ему, что происходит с людьми, ведущими наш образ жизни, если они совершают необдуманные поступки.

Я наблюдал за ним несколько минут, и, взглянув на часы, удивился, что время уже перевалило за одиннадцать вечера. Эдвард, как правило, к этому времени уже делал свой выбор и, в отчаянии, топал вверх по лестнице. Изабелла слышала его приближение и, покинув библиотеку, быстро бежала обратно в спальню, прежде чем он появится там. В присутствии Эдварда она улыбалась и делала вид, что все хорошо, а я знал, что если бы он не был так погружен в себя, то понял бы, что это не так.