Декларация независимости или чувства без названия (ЛП, фанфик Сумерки) - "Kharizzmatik" - Страница 486

И, что важнее, что будет с Эдвардом? Как он выживет в этой жизни, будет ли он тем же человеком, которого я любила? Или эти события превратят его в кого-то другого, кого-то хуже? Может ли кто-то совершать плохие поступки и не быть плохим человеком? Алек и Карлайл поставили на кон свои жизни, пытаясь спасти меня, они всем пожертвовали, чтобы вытащить меня… они могут считаться плохими только потому, что живут такой жизнью? Как я проживу свою жизнь, зная, что мужчину, которого я люблю, могут убить, забрать у меня по какой-то глупой причине? Как я смогу простить его за ту боль, которую он причинит людям? После того, как всю мою жизнь меня мучили, покупали и продавали внутри этой организации, как я смогу просто принять, что он станет одним из них? Как, во имя всего святого, это удалось Элизабет?

Я просто лежала и ощущала, как свобода уходит от меня. Все, на что я надеялась, грозилось исчезнуть, мир, о котором мечтала для меня моя мама, ускользал из-за слов, которые он произнес. Что теперь значит быть свободной? Я боялась, что уже никогда не смогу это узнать.

Вдруг Эдвард сел и сказал, что должен идти, он пообещал закончить, когда вернется. Я едва кивнула, глядя, как он быстро покидает комнату, его шаги затихали на лестнице.

Остаток дня прошел в тумане, следующий день наступил быстро. Я оставалась в постели, а Эдвард как можно больше старался быть со мной, иногда пытаясь завести разговор, но в основном сохраняя молчание. Он больше ничего не рассказывал мне о случившемся, а я не спрашивала, часть меня боялась это знать – атмосфера между нами могла только ухудшиться. Он казался глубоко погруженным в мысли, как и я, на его лице появились морщины от переживаний. Иногда он притягивал меня в объятия и гладил волосы, и каждый раз понимающе смотрел на меня, словно знал, о чем я думаю.

На закате я, наконец, попыталась встать, ноги подгибались и не держали меня. Я доплелась до кресла на другом конце комнаты около огромного окна и села в него, впервые за долгое время глядя на окружающий мир. Я была удивлена, заметив детей на улице, они были одеты в костюмы – сегодня Хэллоуин. Я с любопытством наблюдала, как они ходили от дома к дому за сладостями, внутри меня разгоралось странное чувство тоски. Они были такими молодыми и беззаботными, никакой ответственности, никакой ноши на плечах. Они игнорировали опасность, которая притаилась в нескольких шагах от них, они не замечали ничего за пределами своего пятилетнего мира. В их возрасте меня истязал настоящий монстр, такой, который в их воображении может жить только в шкафу – я никогда не знала такой наивности, и сейчас я больше всего сожалела именно об этом.

– Эй, – раздался позади голос, который застал меня врасплох.

Я подскочила и резко развернулась, с изумлением замечая в дверном проеме Эмметта. Я впервые увидела его, и его присутствие вызвало у меня улыбку. Он улыбнулся в ответ и подошел ближе, доставая из кармана леденец на палочке. Он протянул его мне, и я нерешительно взяла сладость, услышав стон Эдварда с кровати.

– Она едва ест свой суп, а ты даешь ей гребаную конфету? – спросил он.

Эмметт закатил глаза, глядя на брата.

– Когда это ты, черт возьми, стал ее папочкой? – парировал он, доставая еще один леденец.

Он снял упаковку и запихнул его в рот, качая головой.

– Позволь девочке съесть гребаную конфетку. Она ее не убьет.

Я сняла бумажку со своего леденца и засунула его в рот, посасывая.

– Без разницы, – пробормотал Эдвард, поднимаясь. – Я принесу ей поесть что-нибудь горячее.

– Да, давай, сделай это, Бетти Крокер (3), – саркастично крикнул Эмметт вслед Эдварду.

Я услышала, как тот прокричал что-то на итальянском, а Эмметт засмеялся.

– Этому мальчику нужно успокоиться, прежде чем у него лопнет кровеносный сосуд или еще что-то.

– Он просто пытался помочь, – ответила я. – Дай ему время. Ему тяжело.

– Да, я знаю. Но нет прощения тому, кто запрещает дать девочке конфетку на Хэллоуин, – сказал он.

– Спасибо тебе за это, – проговорила я. – Пока не увидела детей на улице, я даже не понимала, что сегодня Хэллоуин.

– Ты, наверное, все еще привыкаешь ориентироваться во времени. Представляю, как нелегко потерять месяц, – заметил он, присаживаясь на подлокотник кресла рядом со мной. – Как ты справляешься, Иззи Биззи? Так чертовски хорошо видеть тебя, девочка. Я переживал, но Рози заставила меня пообещать, что я оставлю тебя в покое.

– Я в порядке, – ответила я.

Он недоверчиво посмотрел на меня сверху вниз, приподнимая бровь.

– Я, э-э… жива. У некоторых даже этого нет.

– Джейк, – тихо сказал он. – Это позор. Он был хорошим другом; и я офигенно по нему скучаю. У него всегда была шутка для того, кто готов слушать.

– Так и есть. Я думала о том, э-э… – нерешительно замолчала я, когда в глазах появились слезы, вина снедала меня.

– Думала о чем? – с любопытством спросил он.

Я покачала головой, говоря ему забыть, но он не захотел.

– Ты можешь поговорить со мной, ты же знаешь. Я хороший слушатель.

Я вздохнула, пожимая плечами.

– Наверное, это тупо, но я не могу прекратить думать о его последней шутке, когда он держал меня. Он рассказал одну, а потом его… э-э… подстрелили, и он так и не дошел до ответа. Как я уже сказала, это тупо, но я не могу перестать об этом вспоминать.

– Какая шутка? – спросил он.

– Что повсюду черное, белое и красное? – спросила я.

Он засмеялся, качая головой.

– Классический Джейкоб. Это его любимая шутка, котенок. И каждый раз, когда ее рассказывал, он давал другой ответ. Например, пингвин с солнечными ожогами, или зебра с ветряной оспой. А настоящий ответ – газета. Она черная и белая, а еще ее читают от корки до корки (4).

– О-о, – сказала я, издавая смешок.

– Ага, и это не тупо – думать об этом, так что не переживай, – сказал он, нежно потрепав меня по волосам. – Я рад видеть, что ты встала и уже ходишь. Все волновались. А я по-настоящему верил, что все будет в порядке, Иззи Биззи.

– Мне бы твою уверенность, – тихо сказала я.

– Слушай, я знаю, что мой брат вступил в охеренную кучу дерьма, но я понимаю его мотивы и не могу винить его за это. Будь я на его месте и пропади Рози, я бы, наверное, поступил так же, да и ты бы сама так сделала. И попробуй только скажи мне, что нет, – сказал он, глядя на меня с серьезным выражением лица.

Я просто смотрела в ответ, не с силах спорить, потому что это правда. Я бы не думала даже лишней секунды, если бы верила, что это единственный способ спасти его жизнь.

– Вот и я говорю. Так, может, не я один должен дать Эдварду передышку. Я уверен, что вы, ребята, найдете способ уладить все, и пусть жизнь уже не будет идеальным сказочным вздором, но когда она такой была? Особенно для вас двоих.

– Угу, – промямлила я.

– Рози ждет меня внизу, так что я должен идти, – сказал он, поднимаясь.

Он повернулся и застыл, прочищая горло.

– Дерьмо, а ты быстрый. Как настоящая Марта Стюарт (5).

– Я не готовил это, черт тебя дери, сукин ты сын, – сказал Эдвард, подходя ко мне и протягивая тарелку с овощным супом. – Это сделала Клара. Я, б…ь, просто налил это в тарелку.

– Тогда ты проделал чертовски хорошую работу, – саркастично заметил Эмметт.

– Спасибо, придурок, – ответил Эдвард, раздраженно двинув плечами, но на его губах промелькнула улыбка. – Тебе что, заняться нечем? Это же Хэллоуин, святое дерьмо.

– Эй, я вспомнил! Это же годовщина вашего первого раза, разве не так? – спросил Эмметт, глядя на меня.

Я удивленно распахнула глаза и нерешительно кивнула.

– Э-э, похоже на то. Тогда я его поцеловала, – сказала я.

– До сих пор не могу поверить, что Иззи Биззи сделала первый шаг, – заметил Эмметт, поворачиваясь к Эдварду. – Иногда ты такая киска, братец.

– Пошел на х…, – выплюнул Эдвард, а Эмметт расхохотался.

– Бьюсь об заклад, что теперь ты об этом сожалеешь, да, котенок? – игриво спросил Эмметт.