Декларация независимости или чувства без названия (ЛП, фанфик Сумерки) - "Kharizzmatik" - Страница 520

– Но она не свободна, – сказал он. – Нет, пока ты принимаешь решения за нее. Я думал, что ты лучше, Эдвард. Но, похоже, я ошибся в тебе. Если ты не видишь, что значишь для нее больше, чем что-либо другое, может, ты и не любишь ее так, как я думал. Может, ей будет лучше без такого урода, как ты.

Как только эти слова слетели с его губ, я переполнился гневом и занес руку назад, нанося удар со всей силой, на которую был способен. Кулак врезался в его челюсть, и он отступил на несколько шагов, пойманный мною врасплох. Но стоило ему восстановить равновесие, как он бросился на меня. Джаспер подскочил и попытался разъединить нас, но Эмметт был слишком силен и добрался до меня первым. Он швырнул меня на стенку, вдавив в нее левой рукой, а правой замахнулся для удара. Но прежде чем он успел, раздался громкий жесткий голос, он отвлек нас обоих.

– Достаточно!

Эмметт отпустил меня, и я мельком глянул в сторону кухни – Алек направлялся к нам, его лицо было суровым. Он схватил Эмметта и оттолкнул его, а потом встал между нами.

– Он не знает, что, б…ь, говорит! – резко сказал я, слезы застилали глаза.

– Я? Это ты облажался, б…ь! – взревел Эмметт.

– Я сказал достаточно! Вы оба без понятия, о чем говорите! Правда в том, что все мы принимаем решения, и это имеет последствия для других, хотим мы этого или нет. Это называется жизнью. Вы, ребята, серьезно, такие тупые, что не понимаете концепции причины и следствия? – с нажимом спросил он, глядя на нас.

– Это не просто нежелательный побочный эффект, – сказал Эмметт.

– Да, это так, – ответил Алек. – Не имеет значения, что сегодня делает Эдвард. Правда в том, что у Изабеллы отнимут право выбора, и виноват в этом будет не только Эдвард. Очень многое у нее отобрали при рождении, и мы это уже не изменим. Вы не перепишете прошлое! А вы стоите тут и несете всякую чушь о свободе, как будто это слово что-то изменит. Вы такие же идеалисты, как ваш отец! Свобода – это то, что вы сами в нее вкладываете.

– Все мы вынуждены идти на жертвы и следовать правилам, которые не хотели бы выполнять, – через миг продолжил он. – На нас отображаются последствия выбора, сделанного другими, и этот случай – не исключение. Если Изабелла захочет быть с Эдвардом, она потеряет право выбора, она будет постоянно ощущать на себе влияние планов других людей, которых будет презирать. Если Эдвард уедет без нее, она потеряет возможность быть с ним. Эдвард решил ее судьбу, когда выбрал собственную, потому что именно это происходит, когда вы кладете на чашу весов любовь и доверие, а потом видите, какое между ними расстояние.

Он повернулся к Эмметту и одарил его многозначительным взглядом.

– Разве не так все расстаются? Разрыв не всегда инициатива двух сторон – иногда один человек выбирает уйти, а другому не дают высказаться. Ты намекаешь, что у Эдварда нет права закончить отношения, если он хочет? Разве это не лицемерно – читать нотации людям, которые вольны делать выбор? Эдвард не решает будущее Изабеллы. Он решает собственное будущее, и, к сожалению, его решение отобразится и на Изабелле – ей придется что-то потерять. Это часть жизни, и все мы с этим сталкиваемся, кем бы мы ни были.

Затем он повернулся ко мне, и я напрягся, меня потряс гнев на его лице.

– А тебе нужно набраться храбрости и пройти через это. Ты сидишь тут все утро и задним числом все обдумываешь, и меня это задолбало. Давай, или иди назад вверх по лестнице к Изабелле, или выходи через парадную дверь, но не надо колебаться посередине. Ты принял решение, теперь ты принадлежишь Чикаго, так будь мужчиной и делай то, что от тебя ждут. Ты или берешь ее с собой, или нет, Эдвард. В любом случае она что-то теряет, вопрос только – что именно. Так что решай, хочешь ли ты, чтобы она разделила с тобой нынешнюю жизнь. И решай немедленно!

Я уставился на него, онемев от его речи. В фойе нависла тишина и напряжение, все вокруг не сводили с меня глаз, а от нервов меня начало подташнивать.

– Я не могу привезти ее в Чикаго, – тихо сказал я через минуту, качая головой. – Не могу привезти ее к этим людям. Они уже достаточно обгадили ей жизнь.

Эмметт застонал, а Алек кивнул.

– Хорошо. Тогда соберись – мы встретимся в машине через пять минут. Если тебя там не будет, я вернусь за тобой, и уверяю – тебе этого не захочется.

Он вытащил из кармана ключи и направился к выходу, исчезнув за дверью без единого слова. Я сделал глубокий вдох, вытер слезы с лица и повернулся к Джасперу. Он сочувствующе посмотрел на меня, но я лишь покачал головой, не желая видеть это дерьмо, и полез в карман. Я достал оттуда связку ключей, снял с нее ключ от дома в Чикаго, а остальные протянул брату.

– Отдай мою машину Изабелле. Я разбил ее «Ауди», а ей нужен автомобиль, чтобы начать с нуля. Если она не захочет взять ее, она может продать машину или, на хер, сжечь, пусть сама решит. Теперь мне уже все равно, – пробормотал я. – У отца все ее финансовые документы. Наверняка она заговорит об этом дерьме, о том, что у нее нет денег, но это не так, и ты ей это напомнишь. Если тебе понадобится что-то еще, больше денег, чтобы помочь ей устроиться, просто дай мне знать.

Позади меня Эмметт издал горький смешок, а я сжал руки в кулаки. Я быстро объяснил Джасперу, что оставил свой телефон в спальне, и заставил его пообещать, что он изменит номер Изабеллы. Когда мы все обсудили, я схватил сумку и, быстро попрощавшись с Джаспером, повернулся к двери. И столкнулся лицом к лицу с Эмметтом – он перекрывал мне дорогу. Он явно был расстроен, его ноздри раздувались, и он изо всех сил держал себя в руках.

– Не жди, что я буду рядом, когда ты, на хер, сломаешься, – серьезно сказал он. – Единственное, что ты сможешь услышать от меня – «я же тебе говорил».

Он долго смотрел на меня, а потом отступил в сторону, давая мне пройти. Я подошел к двери и замер на мгновение, сердце запульсировало от боли, когда я прикоснулся к дверной ручке. Я закрыл глаза и вздохнул; когда я переступал через порог, из глаз снова брызнули слезы.

– Прощай, – прошептал я.

– Эдвард!

Резкий голос выдернул меня из воспоминаний, и я повернулся к Эсме, замечая на ее лице ожидающее выражение.

– Что? – спросил я, не уверенный, что, б…ь, она сказала, потому что я не слушал.

– Я сказала, что сегодня у Эмметта холостяцкая вечеринка.

– Разве? – удивленно переспросил я. – Думаю, мое приглашение затерялось на почте.

– Не будь идиотом, ты знаешь, что приглашен, – парировала она. – Он будет в восторге, если ты появишься, – я сухо засмеялся и пробежался рукой по волосам, отворачиваясь от нее.

– Я уверен, что, если бы Эмметт хотел меня там видеть, он бы сам попросил меня придти, – сказал я. – Я точно не его любимчик, знаешь ли. Я даже удивлен, что приглашен на эту сраную свадьбу. Но опять-таки, ты отправляла эти гребаные приглашения, так что он мог даже быть не в курсе.

– Не будь смешным. Вы братья, – тихо сказала она. – Вы должны прекратить эту вражду. Жизнь слишком коротка. Вы любите друг друга – пора начать снова это показывать.

– Ну да, только это не у меня проблемы, – заявил я, качая головой.

Эмметт не отказался от своих последних слов в Форксе, и в наши прошлые встречи мы едва перекинулись хоть парой слов. Каждый раз, когда мы сталкивались в доме Эсме, мы старались вести себя цивилизованно ради остальных членов семьи, но, очевидно, ему было нечего мне сказать. Он затаил на меня обиду, и я не мог вынести презрение в его глазах, которым он каждый раз награждал меня. Именно поэтому, а еще из-за гребаной жалости, я перестал общаться с большинством из них. Джаспер прекратил звонить мне через несколько месяцев и не отвечал на мои звонки, а когда все же брал трубку, то говорил неясными фразами и бегло. За исключением Алека, с которым я виделся каждый пропащий день в Borgata, я почти не контактировал с семьей.

– Ты читаешь лекцию не тому мудаку. Расскажи Эмметту эту хрень.

– Думаешь, еще не прочитала? – спросила она. – Вы оба жуткие упрямцы, киваете друг на друга и говорите, что это не ваша проблема. Честно, вы оба виноваты, но вы не сдадитесь, пока один из вас не отступит.