Декларация независимости или чувства без названия (ЛП, фанфик Сумерки) - "Kharizzmatik" - Страница 523

От упоминания ее имени боль в сердце стала сильнее, и я положил руку на грудь.

– Нет, не разное, – заявил он. – Именно поэтому я позвал тебя сюда, это должно прекратиться.

Я сконфуженно наблюдал, как он потянулся через стол к автоответчику и включил его.

«Пятница, 20 июня. Три часа сорок три минуты дня», – раздался голос. Я тут же глянул на часы и заметил, что сейчас без четверти пять, сообщение пришло час назад. Я вздохнул, не зная, какого хера он разыгрывает этот спектакль, но уже через миг на мой вопрос ответил мягкий голос. От его звука мое сердце чуть не выскочило, я задохнулся.

– Алло, Алек? Это, э-э, Изабелла. Я должна была позвонить раньше, но была немного занята. Простите за это, – ее голос дрожал, я слышал в нем волнение, но сам его звук пробрал каждую клеточку моего тела, меня захлестнула мощная волна эмоций. – У меня все хорошо, я обустраиваюсь. Я получила регистрацию в школе, и в понедельник у меня ориентация, спасибо вам за помощь. Я действительно это ценю. И кстати, я просто хотела сообщить, что все в порядке.

Она замолчала, и я подумал было, что она бросила трубку на этой ноте, но тут услышал неровное дыхание.

– Э-э, вы можете пожелать Эдварду счастливого дня рождения от моего имени? Я, э-э…. надеюсь, что у него хорошо идут дела, как и у меня.

После этого я услышал щелчок и понял, что это конец сообщения. Алек сидел неподвижно и внимательно смотрел на меня, в комнате повисла напряженная тишина. Я обдумывал ее слова. С ней все хорошо, она обосновывается на новом месте, вскоре пойдет в школу. Она говорила, что в порядке, и я ей поверил, несмотря на то, как она нервничала. Не могу винить ее, даже мне иногда тяжело говорить с этим ублюдком. Я быстро прокрутил в голове ее слова, от воспоминаний о ее голосе я расплылся в улыбке. Внутри проснулась дикая тоска, глаза защипало, а в горле сформировался ком, но я держался – у меня нет права на эмоции. Я потерял его, когда вошел в эту дверь. Но я никуда, б…ь, не мог деть чертово чувство гордости за ее поступки.

– Она, э-э, ходит в школу с Джаспером? – спросил я, прочищая горло, пока пытался взять себя в руки. – Где она?

– Место не имеет значения, – ответил он. – Вместо того чтобы переживать за нее, начни переживать за себя. Изабелла хорошо устраивается, так что настало время и тебе быть мужчиной и сделать то же самое. Если ты хочешь убедить меня, что ты не жалкий лгун, что я могу тебе верить, ты должен быстро собраться, прежде чем я потеряю терпение. Это все, что я намеревался сказать тебе. Твоя тетя ждет тебя через три часа на обед в честь дня рождения. Иди, приготовься, и возвращайся.

Он отвернулся от меня, по его голосу я понял, что свободен. Но стоило мне направиться к двери, как он прочистил горло.

– Еще одно, – сказал он.

Я повернулся, встречаясь с ним глазами, выражение его лица было очень серьезным.

– Где ты доставал наркотики?

– Брал их у парня по имени Фил, – нехотя ответил я, чувствуя себя настоящей крысой. – Я встретил его в твоем клубе.

– В моем клубе? – изумленно спросил он.

Я кивнул, и он покачал головой, тихо говоря:

– Я не хочу больше тебя там видеть, слышишь? Это место для тебя полностью закрыто, разве что я сам разрешу. Ты свободен.

(2) взаимоисключающие условия; пункт 22 устава амер.военной базы в Италии – лётчика можно отстранить от полётов, только если он сам об этом заявит и если при этом его признают сумасшедшим. Однако любой, кто обращается с такой просьбой, уже не сумасшедший, а все, кто продолжают летать, безумцы по определению, но отстранить их нельзя – они не сделали заявления. Таким образом, поправка из пункта 22 – эдакий манёвр, навсегда увязывающий солдата с войной

(3) метилендиоксиметамфетамин, экстази – наркотик, вызывающий чувство эйфории и обладающий допинговым действием; стал популярен в Европе в хаус– и техно– музыкальной культуре с конца 80-х гг. 20 в.

ДН. Глава 74. Часть 4:

Вскоре после этого разговора безжизненное тело Фила нашли в канаве у дороги, ему всадили пулю прямо в правый глаз. Я никогда не говорил об этом с Алеком, я сразу понял, что мафия убила его. Они называли это «передать сообщение», выстрел в глаз значил, что они наблюдают, и если кто-то посмеет сделать то же самое, их ждет та же хренова судьба. Алек бы не потерпел наркотики в своем клубе, я должен был знать это с самого начала. А теперь кого-то убили из-за моей небрежности и эгоизма; они отобрали жизнь у человека, который этого не заслужил, но ему не повезло, и он пересек мою дорогу. Это напомнило мне о словах Изабеллы после ее приезда в Вашингтон. В Финиксе она постоянно боялась, что будет платить за ошибки остальных. Фил заплатил за мою, и это еще раз напомнило мне, что я просто не имел права брать Изабеллу с собой в Чикаго. Одна моя ошибка стоит кому-то жизни, я никогда бы не простил себя, если бы она пострадала.

С того дня я больше никогда не приближался к Молли, и по приказу Алека не посещал клуб, я уединялся дома и изолировался ото всех. В дело даже вступила Эсме, она попыталась направить меня на путь праведный, где по ее мнению я должен был учиться в школе и позволить кому-то о себе заботиться. Со временем стало легче, но боль никогда не отпускала, служа постоянным напоминанием. Я иногда задумывался, будет ли так вечно, будет ли это ноющее ощущение снова и снова мучить меня. Я держался на плаву лишь благодаря знанию, что у нее все хорошо.

Год спустя я все так же влачил свое жалкое существование.

С тех пор я больше не слышал ее голоса, но каждую ночь вызывал его в памяти, качаясь на волнах воспоминаний о нашем времени вместе. Я часто придумывал, где она может сейчас быть, что делает, но стоило мне заснуть, как все хорошее скрывали кошмары. Никто не говорил о ней ни слова, стоило людям упомянуть ее, как разговор прекращался. Меня это бесило, но я знал, что это глупо – я сам сделал все возможное, чтобы порвать с ней. Я переживал за нее, и я хотел, б…ь, найти ее, но не знал, с чего начать и где искать.

Я дошел до такой стадии, что стащил телефон Алека во время визита в их дом и попытался найти там ее номер, но он подловил меня раньше. Он чуть с ума не сошел, когда застал меня за этим делом, он угрожал мне, говоря, что если я попытаюсь разыскать ее, то крепко об этом пожалею. Он сказал, что я сделал свой выбор, и ее жизнь теперь не в моей власти, она сама найдет меня, если захочет заговорить. И от этих слов было чертовски больно, потому что это была самая настоящая херовая правда. Кроме поздравления с днем рождения она больше никак не проявила желание иметь со мной дело. У меня нет права насильно вовлекать ее в свой мир, и нам обоим будет, б…ь, еще больнее, если мы вскроем старые раны.

Я приложился к бутылке «Серого Гуся», а потом сунул ее в холодильник, стараясь отвлечься от мыслей о Белле. Я пошел бродить по дому и, наконец, дошел до задней двери. Я открыл ее и поежился от слепящего солнечного света. Тут же меня ударил резкий запах сигаретного дыма, глаза защипало.

– Иисусе, что, на хер, я тебе говорил об этом? – раздраженно сказал я стройной женщине с оливкового цвета кожей, отмахиваясь от облака дыма.

На ней были надеты джинсы и простая футболка, она обхватила себя руками и нерешительно подняла на меня глаза.

– Вы курите, – защищаясь, сказала она, даже не бросив сигарету.

– Я курю травку, Леа. Между этими гребаными вещами большая разница, – пробормотал я.

Она закатила глаза и полезла в карман за пачкой «Мальборо», достала оттуда сигарету и протянула мне без единого слова. Я взял ее, еле слышно бормоча, что ненавижу эту гадость, но она все равно дала мне зажигалку. Дым обжег легкие, и я закашлялся, стряхивая пепел на землю.

– Какого хера ты тут делаешь, кстати? У тебя, что, нет работы?

– Мне нужен был свежий воздух, – сказала она, пожав плечами.

Я сделал еще одну затяжку и сухо засмеялся.

– Но если куришь, все, б…ь, выходит наоборот, да? – спросил я. – И какого черта ты думала, когда впустила в дом мою тетю без разрешения?