Хранители жемчужного жезла - Колльберг Вольфганг - Страница 2

В запасниках одного немецкого этнографического музея с давних пор пылится на полке древняя, грубо вырезанная маленькая фигурка африканского божества. И ученым до сих пор не удается выяснить, кто этот божок в огромном смешном колпаке.

Потеря ценных и очень редких зеленых жемчужин вызвала смятение по всей стране, но в целом все были рады, что так легко отделались и можно продолжать жить в покое и мире, избегая контактов с внешним миром.

Впрочем, вся эта история имела болезненные последствия для отца Голиафа. Как пилот летной команды, он нес значительную долю ответственности за случившееся и не мог претендовать на трон на следующих выборах камарина.

— Мы обязательно должны организовать поисковую группу, Голи. — Голос Клининга вывел камарина из задумчивости.

— Да, друг мой, да.

МАЛЬЧИК

У Оливера Куша голова шла кругом. Сегодня утром он стал звездой в своем классе или, правильней сказать, звездой второй величины. В течение одного дня вечный изгой, затюканный «ботаник», которому девочки улыбались лишь сочувственно-безразлично, был произведен в друзья Маркуса Вернрота, сына богатого фабриканта. Маркус в классе был личностью легендарной. Всегда одетый в самые дорогие вещи с лейблами самых известных домов моды, с новеньким мобильником последней модели у уха и окруженный толпой почитателей, он при всем классе объявил «серую мышь» Оливера Куша своим новым другом и взял под личную защиту.

Мир перевернулся!

Что нашел великий Маркус Вернрот в этом ничтожестве, которое всего две недели назад (вряд ли нарочно, но все же довольно по-дурацки) пролило какао на его дорогие новые кроссовки? Тогда силач Пауль Райзер, телохранитель и «шестерка» Маркуса, заставил Оливера слизывать пролитое какао языком. Гадко ухмыляясь, он при всем классе схватил Куша за шиворот и поставил на колени перед багровым от ярости Вернротом. Сопротивляться было бесполезно: Пауль Райзер обладал силой быка. Когда Куша безжалостно ткнули носом в чужие башмаки (при этом Райзер почти оторвал ему воротник), некоторые одноклассники с тяжелым чувством отводили взгляд, но вмешаться никто не отважился. Только молоденькая учительница, помогавшая фрау Герштенкеттер на занятиях и следившая за порядком на школьном дворе, положила конец этой отвратительной сцене.

С первого же дня она заметила, что маленький Куш в классе изгой. Неважно, кто был перед ним, — отовсюду кричали, ревели, шипели и командовали: «Куш, куш!»[1]- каламбур остряка Вернрота. И стоило только прозвучать этим словам, как худенький бледный мальчик под гомерический хохот класса отступал в сторону. А когда Оливер тянул руку, чтобы ответить, кто-нибудь обязательно шипел: «Куш, куш!» — и рука мальчика испуганно опускалась.

Симпатии молодой учительницы Оливер лишился, когда после происшествия с какао в школьном дворе она потребовала проявить, наконец, смелость и пойти вместе с ней к директору, чтобы заявить о поведении Маркуса Вернрота и Пауля Райзера. Багровый от стыда, под угрожающими взглядами команды Вернрота, Оливер отказался и тем самым стал полным ничтожеством в глазах окружающих.

Но с сегодняшнего дня все в корне изменилось, и Оливер Куш должен благодарить за это крошечное существо, которое он со вчерашнего вечера носил с собой в маленькой деревянной коробочке.

Оливер убрал посуду в маленьком кухонном уголке открытой всем сквознякам квартиры в уродливом здании дешевого доходного дома.

— Вот, дядя Юп, все готово!

Два часа назад он вернулся из школы, приготовил обед для себя и своего дяди (тот, как всегда, едва прикоснулся к еде), проветрил квартиру от алкогольного перегара, прибрался и в завершение вымыл посуду. Обычный день.

— Теперь иди делать домашнее задание, парень!

— Да, дядя Юп, сейчас.

Испитое, опустившееся существо рыгнуло и потянулось за бутылкой шнапса, почти пустой, стоявшей на маленьком столике у потертой кушетки. Одним большим глотком оно прикончило ее. Обжигающий алкоголь заструился по глотке и согрел его желудок. Вот дерьмовое воспитание! Какое мучение с этим парнем! Как будто жизнь и без него недостаточно тяжела! Пособия от социальной службы и «детских», которые дядя Юп безо всяких оснований получал на мальчика (он так и называл Оливера — «мальчик»), хватало лишь на первые три дня каждого месяца.

Оплатив толстому Майеру долг за пиво и шнапс в забегаловке на углу, Юп выдавал мальчику деньги на самое необходимое (сумму более чем скромную даже для одного человека), а остальное пропивал. До конца месяца он ходил злой, брал выпивку в долг, а порой не гнушался потрясти какого-нибудь малолетку, которому мамаша выдала небольшую сумму на карманные расходы. Просто чудо, что старого выпивоху еще не упрятали в каталажку.

Между прочим, и знакомство с Оливером у Юпа началось с желания опустошить карманы пацана, который ошивался у его «берлоги». Был ненастный вечер, Юп возвращался домой трезвый, а потому злой, но он знал: если хочешь поживиться, будь вежлив и доброжелателен. Так что он остановился перед ревущим мальчуганом и сказал, фальшиво улыбаясь:

— Привет! Что делает такой маленький мальчик на улице в столь позднее время?

Мальчик взглянул на Юпа большими мокрыми от слез глазами и горестно всхлипнул, чем еще больше разозлил старика. Юп откашлялся.

— Где твоя мама? — при этом он украдкой огляделся. Когда собираешься избавить малыша от карманных денег, самое важное — действовать быстро. — Да хватит ныть! Чего ты тут болтаешься?

— Я не болтаюсь! Мне просто нужно к господину Йозефу Биндереру, но я не могу найти его квартиру.

Юп вытаращил глаза на малыша, алкогольный туман немного рассеялся.

— К кому-у-у?

— К моему дяде, господину Йозефу Биндереру. Он должен жить где-то здесь.

— Йозеф Биндерер — это я… — озадаченно пробормотал Юп.

— Здравствуйте, дядя! — просиял мальчишка.

— Не так быстро, — заворчал Юп. — Ты наверняка ошибся.

— Нет, дядя Йозеф, у меня есть письмо от мамы. — Малыш порылся в своей слишком короткой поношенной куртке и подал ему сложенный пополам конверт.

— Жди тут!

Юп подошел к фонарю, слабо освещавшему въезд во двор, и вынул письмо. Это действительно был почерк его сестры. Что ей вдруг от него понадобилось? Он не поддерживал контактов с родней уже больше десяти лет. Юп попытался сосредоточиться и разобрать запутанный почерк Розвиты. «Все так же пишет как курица лапой, — пробормотал он. — Что?.. Что?!. У нее, кажется, не все дома!» Сестра писала ему, что через год после их ужасной ссоры родился Оливер и она жалеет, что они так долго ничего друг о друге не слышали. («Ну-ну, блажен, кто верует, стерва ты лицемерная», — Юп не давал себя уболтать.) Вскоре после рождения Оливера его отец смылся и оставил несчастную с ребенком и без денег, поэтому ей пришлось тянуть малыша в одиночку. («Поделом тебе, глупая овца!» — пробормотал Юп.) Но недавно она встретила одного мужчину, который еще ничего не знает о существовании Оливера и хочет поехать с ней в отпуск на Майорку. («Ну, ясно, на «Баллермана, б», куда еще!» — Юп был завистлив.) Все произошло очень быстро, писала сестра, а поскольку она больше никого не знает, ей пришла в голову мысль, что Йозеф наверняка обрадуется возможности познакомиться со своим племянником. Поэтому она сегодня днем посадила его в поезд. Оливер — очень милый мальчик, а кроме того, он погостит всего две недели. Она только надеется, что брат проживает по тому же адресу. Если же это не так, Оливер пойдет в детский приемник-распределитель при вокзале. Мальчику она сказала, что должна срочно уехать по делам, чтобы устроиться на новую работу, — это он должен будет сказать людям из распределителя. Она надеется, что он, Юп, обрадуется тому, что его сестра нашла свое счастье. А по возвращении с Майорки она сразу же заберет малыша. Прилагаемые сто двадцать евро — на расходы, связанные с мальчиком.

Юп вскипел: Розвита, похоже, совсем спятила, если вешает ему на шею своего выродка! Он выглянул во двор. Мальчик был все еще здесь. Теперь, когда Оливер нашел дядю, он успокоился и швырял камушки в сточную канаву.