INFERNALIANA. Французская готическая проза XVIII–XIX веков - Казот Жак - Страница 120

Глава тринадцатая

Альфонс, помня о приглашении Паолы, как-то после обеда отправился к ней с визитом. Его провели в рабочий кабинет графини; ее там не было, но камердинер сказал, что она сейчас придет. В этом кабинете находилось несколько портретов в костюмах давно минувших веков. Особенно его поразило одно мужское лицо — изумительно красивое и кого-то ему напомнившее. Он задумался, и вскоре на ум ему пришел незнакомец с корабля «Святой Антоний», который умер на его глазах недалеко от Савоны. Портрет был написан мастерски. Незнакомец, изображенный по пояс, сидел, подперев голову рукой и погрузившись в глубокие размышления. Он словно бы смотрел на Альфонса — почти все картины производят такое впечатление. Но затем ему показалось, будто незнакомец, отняв руку от лба, делает знак уйти. Молодой офицер притронулся к холсту — ничто не пошевелилось под его пальцами. Он размышлял об этой странной оптической иллюзии, когда по кабинету вдруг распространился восхитительный запах. Душа его наполнилась невыразимым чувством любви и желания — все окружающее предстало перед ним в некой блестящей светозарной дымке. Он услышал легкий шелест, похожий на журчание ручья, навевающего покой: сев на канапе, он смежил веки; им завладело какое-то оцепенение, и он заснул.

Во сне ему привиделось, будто ко рту его подносят кубок; он, однако, испытывая непонятное отвращение, не стал пить, хотя кубок несколько раз коснулся его губ.

Проснулся он через полчаса, услышав стук двери. Вошла графиня: он поднялся с некоторой заминкой, и она успела заметить, что он спал. «Этот кабинет так подействовал на вас, — сказала она, — я тоже часто здесь отдыхаю. Прошу прощения, что заставила себя ждать». Она села на софу, пригласив его устраиваться рядом; у нее был печальный задумчивый вид — прежде он ее такой не видел. Иногда она с нежностью на него поглядывала и словно бы порывалась что-то сказать — однако едва открывала рот, как слова замирали у нее на губах.

Альфонс, по-прежнему находясь во власти воспоминаний, завел разговор о своей дорогой Мари. Графиня отозвалась о несчастной англичанке с такой теплотой и умилением, что тронула его почти до слез. Он рассказал ей о своей любви и скорби; она, казалось, слушала с величайшим вниманием, но затем потеряла интерес к словам Альфонса: пристально глядела на что-то, но Альфонс не мог понять, куда она смотрит. Лицо у нее вспыхнуло, глаза засверкали — вскоре она стремительно поднялась с явным намерением выйти из комнаты, однако тут же вернулась на свое место, как если бы внезапно вспомнила, что у нее гость. Вторично встав, она стала нетерпеливо расхаживать по кабинету — очевидно, присутствие Альфонса раздражало ее. Решив, что она хочет остаться одна, он поторопился раскланяться.

Через три часа после того, как он лег спать, послышался грохот барабанов — били общий сбор. Поспешно одевшись, он вооружился и устремился в генеральный штаб. Там ему сказали, что взбунтовались крестьяне в окрестностях Савоны, прознав о поражении французских войск; что к мятежникам присоединилось большое число пьемонтцев — они будто бы захватили Савону, перерезав гарнизон, и теперь движутся на Геную.

Альфонс, вскочив на коня, поскакал к своему генералу. В Генуе царило смятение; народ глухо роптал; можно было опасаться восстания. На всех улицах были расставлены жандармские посты; три пехотных полка, рота морских артиллеристов и два эскадрона легкой кавалерии готовились выступить навстречу врагу. После ночного марша войска на рассвете подошли к Вольтри: генерал приказал остановиться здесь на несколько часов, чтобы дать людям отдохнуть. В полдень снова двинулись вперед, и к четырем часам дня вдали показалась колонна мятежников — их было очень много; они ощущали уверенность в своих силах благодаря присутствию двух английских фрегатов, дрейфовавших недалеко от берега. Они атаковали яростно, но беспорядочно: поскольку у них не было никакого представления о воинской дисциплине и они никому не подчинялись, хватило нескольких пушечных выстрелов, чтобы прорвать их ряды. Один из кавалерийских эскадронов обрушился на них в лоб, а три батальона — с фланга. Вскоре несчастные оказались зажатыми между морем и нашими штыками; бившая по ним артиллерия косила их, как траву. Они с мольбой тянули руки к фрегатам, но тщетно: англичане, видя, что они разбиты, отплыли в море — им оставалось теперь лишь взывать к состраданию победителей, и они сдались на милость французов. Пленных было больше, чем наших солдат. Генерал велел схватить вожаков, а остальных отпустил. Войска вошли в Савону — город вовсе не был, как утверждали, захвачен бутовщиками, и ни один человек из гарнизона не пострадал.

Генерал поручил Альфонсу отправиться с донесением к генерал-губернатору в Геную. Итак, молодой офицер сел на лошадь и пустился в путь в сопровождении жандарма.

Наступила ночь; им пришлось пересечь поле сражения, и они много раз осаживали коней, чтобы не задеть трупы. Внезапно лошадь Альфонса отпрянула в сторону так стремительно, что он едва не вылетел из седла. Дав шпоры, чтобы разглядеть предмет, напугавший ее, он столкнулся с упорным сопротивлением — лошадь пятилась назад с тревожным ржанием, шумно втягивая в ноздри воздух и мелко подрагивая. Конь жандарма был не в лучшем состоянии. Альфонс, проведя рукой по шее животного, мокрой от пота, очень удивился и стал озираться, желая понять, что могло так устрашить обеих лошадей. Он ничего не обнаружил, но жандарм сказал, что на земле кто-то движется ползком — тогда и Альфонс увидел неясную фигуру, копошившуюся среди трупов. Жандарм, зарядив свой карабин, хотел выстрелить; Альфонс остановил его, говоря, что это может быть раненый, а затем крикнул: «Кто здесь?» Ему не ответили, фигура же перестала шевелиться. Жандарм выстрелил — пуля чиркнула по земле. Альфонс еще раз попытался сдвинуть с места коня, но ничего не добился; он спешился и, взяв шпагу, двинулся к тому месту, где происходило непонятное движение. Он увидел, как некое живое существо прижимается к мертвому телу. Альфонс потребовал объяснений, но не получил никакого ответа. Он прикоснулся к этому существу шпагой — призрак вскочил с угрожающим воплем, и тут же вокруг него распространился сильный запах крови. Лошадь жандарма встала на дыбы и рухнула, придавив своего хозяина; конь Альфонса умчался прочь. Господин де С. хотел схватить странное существо, но его оттолкнула чья-то ужасная рука — удар был столь силен, что он отлетел на груду трупов. Из оцепенения его вывели крики жандарма, который не мог выбраться из-под лошади и взывал о помощи. Альфонсу было трудно это сделать, ибо он чувствовал себя совершенно разбитым; тем не менее ему удалось кое-как подняться — подойдя к жандарму, он обнаружил, что тот лишь слегка ушибся; лошадь же была мертва — либо вследствие падения, либо от страха. Его собственный конь держался неподалеку. Вытащив жандарма, Альфонс позвал его — животное подчинилось хозяйскому голосу. Альфонс велел жандарму идти назад пешком, сам же продолжил путь и прибыл в Геную без всяких происшествий.

Глава четырнадцатая

Господин де С. исполнил данное ему поручение, а через день в Геную вернулись войска. Вечером он отправился к графине и застал ее в кабинете: она читала, будучи в очаровательном неглиже; щеки ее, обычно бледные, слегка окрасились румянцем; лицо излучало счастье и довольство. Она стала расспрашивать о сражении: он поведал ей все подробности и рассказал затем о ночной встрече — графиня улыбнулась. Альфонс покраснел при мысли, что ей стала известна его репутация визионера, и ему тут же вспомнились советы друга.