Проклятие клана Топоров - Сертаков Виталий - Страница 36

Ночью Даг предпринял отчаянную попытку покинуть общую спальню и отыскать Карлен, но был пойман херсиром и водворен на место. Вместо дочери маркграфа ему были предложены на выбор несколько сотен женщин, откуда ни возьмись прикативших в город в телегах и кибитках. Окрестности императорской ставки стали походить на цыганский табор. Многие товарищи Дага немедленно отправились знакомиться с местными жрицами любви и поволокли его за собой. Дабы не ударить в грязь лицом, Даг позволил погадать у себя на руке, затем пил какую — то дрянь, зажав кувшин одними зубами, затем тискал двух красоток одновременно…

Когда очнулся, обнаружил себя голым в объятиях двух беззубых матрон не первой молодости. Пропали кошель с деньгами и хороший ножик. Зато Карлен встретила его утром ледяной усмешкой и демонстративно полдня не разговаривала. Северянин ломал себе голову, чем же не угодил. Вчера, улучив минуту, пытался всего лишь поцеловать ее, прижав за дверью, и едва не получил когтями в глаза. Так за что же она дуется, эдакая недотрога?

Второй день праздника принес новое веселье. Важные вельможи уединялись в изящных фахверковых домиках для сепаратных переговоров, но император приказал выставить столы под навесы, разжечь костры, вскрыть бочки с крепкими винами и устроить соревнования.

Акробаты кинулись натягивать свои канаты и качели, люди на ходулях бродили и жонглировали горящими факелами. В кругу борцы уже пробовались силой, а гордые эстеты ублажали себя игрой в шахматы. На центральной площади мокрую землю утрамбовали и засыпали соломой, там ожидались настоящие поединки, до крови.

— До Меня дошли слухи, лучше нам не ввязываться, — тревожно заметил ландрман. — Если эти барончики захотят нас опозорить, придется выставлять бойцов. А кто у нас умеет в железе махать такой пикой? Нас засмеют!

Ярл Годвин, тем временем, собрал вокруг себя компанию очаровательных красавиц. В отличие от германцев, почти поголовно стригшихся «под горшок», прекрасный пол не мог не оценить длинные волнистые волосы заезжих скандинавов, лихо завитые усы и медный северный загар. Тем более что после бурной ночи херсир загнал своих рубак в баню и заставил даже особым мелким песком надраить зубы.

— Я готов взять вас в жены прямо сейчас! — гудел хозяин Сконе, катая по столу пригоршни золотых дирхемов и ухитряясь при этом залезать под платья вельможным дамам.

— Но я не могу, я замужем! — игриво краснели красотки.

— И где же ваши мужья?

— Мой уже два года в походе на юге, защищает святой Рим, — вздохнула одна.

— А мой лежит в доме, ему в бою перебило обе ноги…

— А мой дал обет не ложиться на супружеское ложе, пока не победит всех венгров, — с грустью пожала плечами третья.

— Что за чушь вы несете? — возмутился ярл. — Эй, Северянин, скажи ты мне, разве нельзя развестись у нас с мужем, если он пренебрегает супружеским долгом, а?

— У нас достаточно в отсутствие супруга собрать слуг на пороге спальни и трижды объявить себя свободной от брака, — отчеканил Даг.

— Это как?.. — опешила та, у которой муж лежал без ног. — Но я давала клятву своему супругу перед алтарем, и только смерть разлучит нас!

Ярл посмотрел на соломенную вдовушку как на слабоумную.

— А есть ли у вас своя собственность?

— Конечно, — задрала нос баронесса. — Мне в приданое достался надел земли с двумя деревнями, мельница и…

— А когда вы выходите замуж, вы отписываете себе имущество, которое можете забрать назад при разводе? — спросил ярл.

Дамы сконфуженно замолчали.

— Я понял! — хлопнул себя по колену захмелевший ландрман. — Их закон не позволяет развестись! Их ненормальные мужья не вставляют хвосты своим женушкам, но разойтись не позволяют! Вот дела!

Дамы еще больше раскраснелись, разулыбались. Чувствовалось, что таким сильным, ярким мужчинам они готовы даже в чем — то уступить.

— А разве у вас достаточно сказать слугам, что хочешь снова быть свободной? — спросила вдруг Карлен. И метнула быстрый взгляд на Дага, отчего он понял, что вопрос задан вовсе не праздный. Стало быть, дочку маркграфа уже пообещали какому — то закованному в ржавчину идиоту, который будет давать обеты, совсем забыв о том, кто греет ему постель.

— Я бы рассказал вам историю… — подкрутил ус слегка захмелевший ярл Годвин, — да только боюсь, она не для нежных женских ушек…

— Расскажите, расскажите же немедленно! — перебивая друг друга, заквохтали германские аристократки.

— История эта давняя, в наших краях про нее слышали многие. Жил богатый бонд на горе, было у него большое хозяйство, сын и дочь. Когда дочь выросла, приходили к ней знатные женихи, и наконец понравился ей один. Пришел он тогда, по нашим обычаям, к отцу девушки и спросил, что надо сделать, чтобы получить ее руку? Отец вызвал свою дочь и спросил, такие уж у нас порядки, по нраву ли ей этот жених…

Ярл Годвин не слишком хорошо говорил на германском языке, порой отцу Бруно приходилось его поправлять, но женщины и так застыли, обескураженные вольными порядками, царившими среди «дикарей».

— Дочь сказала, что жених ей по нраву. Тогда они стали рядить, какую долю наследства ей выделяет отец, а какую долю берется приумножить будущий муж. Отец дал за ней столько, сколько полагалось, и скотины, и отрезов шерсти, и девушек, и надел леса, а будущий зять обещал утроить все состояние жены за пять лет. На том ударили по рукам и восемь дней попеременно пировали в двух усадьбах. Только вот что потом случилось…

Северянин уже догадался, чем закончится история, он слышал ее от скальда Одноногого, и теперь с тревогой поглядывал на Карлен, гадая, как она отреагирует. Ярлу Годвину немножко мешали рассказывать вопли метателей ножей, стрелков из луков и крики тех, кто вызывался объезжать диких жеребцов. Но он повысил голос и, отхлебнув из кубка, продолжил:

— Так вот, был тинг целого херада, и собралось много известных и уважаемых людей. Отец не видел свою дочь несколько месяцев и спросил у нее, все ли ладно в далекой усадьбе. Она сказала, что все ладно, но грустный вид ее не понравился отцу. Прошло еще сколько — то времени, и начался праздник в честь Фрейра, и снова собрались соседи с далеких усадеб. А муж молодой жены был в викинге. Спросил тогда отец прямо, отчего дочь его не весела, и не обращается ли с ней плохо ее супруг или плохо относится к ее имуществу. Увидев, что придется отвечать, дочь сказала отцу честно — муж мой меня любит, и все имущество мое содержит в исправности, и богатства наши приумножает. Но беда лишь в том, что желает он ее всякий раз, взойдя на ложе. И всякий раз, точнее — всякую ночь, ничего не получается, ибо его мужской хвост слишком велик для нее. И так продолжается уже больше года, и как разрешить вопрос, непонятно…

Щеки у многих дам стали пунцовыми. Зато Карлен поглядела через стол на Дага странным затуманенным взглядом, будто хотела о чем — то спросить.

— И что же было дальше? — не выдержал кто — то.

— Дальше было просто. Как принято в наших обычаях. Отец подсказал дочке, как надо поступить, и она в точности выполнила все. Когда ее муж уехал на охоту, она собрала служанок, стала на пороге спальни и, обернувшись внутрь дома, трижды прокричала, что больше не жена ему. Затем собрала все свое имущество и вернулась в дом к отцу.

— А что же сделал молодой муж? — севшим голосом спросила та, чей супруг дал клятву победить венгров.

— А что он мог сделать? — рассудительно завершил рассказ хозяин Сконе. — Конечно, когда назначался большой тинг, он приезжал к отцу своей бывшей жены, но прав у него ни перед кем не было…

— Это значит, что если бы я решила выйти замуж за дана, то могла бы уйти, когда захочу? — подняла брови дочь маркграфа.

— А разве для того бы ты хотела выйти замуж за дана, чтобы сбежать от него? — Ландрман приобнял Дага за плечи и захохотал.

Бедняга стал весь красный. Северянин и не догадывался, что его тайные вздохи и пламенные взоры заметны всем сослуживцам. Но обсуждения не состоялось, громко зазвучали трубы.