Проклятие клана Топоров - Сертаков Виталий - Страница 62

— Пора, — скомандовал Волкан, повторив команду ярла.

«Кабанье рыло» строилось просто. В первый ряд Пальнатоки поставил не двоих, а сразу четверых, настоящих великанов. Эти и без варева берсерков буквально лезли на копья противника. Второй ряд составляли уже шестеро, в третьем было восемь викингов, и так далее. Держались спаянно, окружив себя стеной щитов. Командиры со знаменами находились в самой глубине, их защищали лютые с прочными щитами, способными выдержать удар камня из метательного орудия.

Токи поступился принципами, или взял пример с саксов, и тоже построил своих в два «рыла». Во главе левого полка стояли ветераны Сигвальди и Буи, над правым развевались знамена с топорами Волкана и желтое знамя Торкиля. Чуть позади расположились прочие хевдинги, в последних рядах шли те, кто примкнул буквально по дороге и не присягал на верность братству. Подпрыгивая на цыпочках, Северянин разглядел шатры императорской свиты. В отличие от вождей Йомса, имперские властители вовсе не лезли в первые ряды. Вовсю загудели горны, собирая командиров в шатер Оттона. Очень скоро Даг различил знамя Токи, оно быстро перемещалось вдоль колонн пехоты в ту сторону, где сияли белые стяги с крестами.

Северянин дисциплинированно встал в строй, очень далеко от «рыла», хотя так не терпелось побежать в первые ряды, чтобы стать одним из тех, кто возьмет укрепления. Он уже понял, что война в составе армии, хотя и производит сильное впечатление, ему совсем не по вкусу. Какой толк получить двенадцать человек в подчинение, если вы не имеете права сделать лишний шаг?

День клонился к закату, а штурм все не начинали. Двигались вперед мелкими шажками. Рядом с пешим монолитом викингов катили десятки камнеметов и больших арбалетов. Их требовалось не только собрать, но и спрятать за временным укрытием. Поэтому следом ползли телеги с плетеными мокрыми корзинами, в которых будут застревать вражеские стрелы.

Внезапно Даг увидел кресты. Десятки крестов и хоругвей несли люди в белом, рассеянные в первых рядах германского войска. Что — то шевельнулось в груди у Северянина, когда среди седых голов священников он углядел… отца Поппо. Или это ему только показалось с большого расстояния? Неужели отчаянный епископ, едва избавившись от плена, снова полез в пасть к медведю?

Даг прислушался — они пели. Нестройное пение заглушалось бряцаньем металла, выкриками пьяных, ржанием коней. Но они пели свои церковные гимны, и простые солдаты не смеялись над ними. Не только не смеялись, но, как показалось Северянину, стремились находиться поближе к священным крестам. Чем ближе подбиралась пехота к укрепленным валам, тем громче и увереннее звучали латинские псалмы.

Когда Пальнатоки вернулся, викинги стали спорить, где же сам император. За ближайшими рядами германцев показались еще две конные колонны. Казалось, плотный строй всадников окружал группу нарядно одетых мужчин.

— Вон он, на белом коне!

— Да не он это! Оттон еще мальчишка, а тот с бородой.

— Говорят, герцог Баварский в последний день перед походом помирился с императором…

— Да наплевать, обошлись бы без него!

— Да у них, у баварцев, войска больше, чем у самого Оттона!

Раскатистый рев пронесся над бухтой, над валами, над притихшим городом. Издалека могло показаться, что сами инистые великаны сорвали оковы и рвутся из бездны на поверхность земли. Но это были не великаны. Это неистовым валом накатывалось с той стороны вала войско датчан. В ответ в ставке Оттона громыхнуло, протяжно, на нижней границе слуха. Взревели трубы. Волкан обернулся с распахнутым в крике ртом. Все происходило беззвучно, в ушах вибрировал слитный неистовый хорал. Даг тоже закричал, не соображая, что именно, не слыша собственный голос.

Штурм начался.

Глава тридцать шестая,

из которой очевидно, что ад встречается и на земле

Первый и самый страшный удар приняло на себя левое крыло, состоящее из южан. Там, где вал был низким, на протяжении нескольких миль, вдоль него трелли Синезубого вырыли ров. Им даже не пришлось заполнять ров водой, болотистая почва сделала все за людей. Всадники здесь оказались не слишком пригодны. Ноги коней вязли в торфяниках, путались в сырых кочках, а наездники из — за этого превращались в прекрасные мишени. Неуклюжие пехотные фаланги тоже потеряли строй, но в целом бодро двинулись на приступ. Однако не успели они добраться до заросшего тиной рва, как с трехметрового вала на них градом посыпались датчане. Отряды союзников не ожидали такого ответного натиска. Вдобавок многие вспомнили ужас, который наводили викинги, грабя их родные края. Левый фланг начал выгибаться дугой, пока медленно, но оставляя за собой сплошной ковер из мертвых тел. Чем сильнее выгибалась дуга, тем слабее держались ее края. К счастью для Оттона, или благодаря его тактике, на самом юге стояли не слишком надежные наемники скотты, с точки зрения императора — отребье. Но отребье состояло из тех, кого датчане своими набегами вынудили бежать из Англии на материк. То есть этим людям отступать было некуда, потому они дрались насмерть, смогли перевалить вал и закрепиться на другой стороне.

Однако в центре левого фланга образовалась дыра. Ободренные датчане напирали все сильнее. Еще немного — и оголился бы тыл германских войск, но бароны вовремя заметили опасность. Ряды конных шевалье, закованные в броню, развернулись по команде и неторопливо двинулись на выручку, словно раскаленный мясницкий нож сквозь масло. Шагали они крайне медленно, но делали свое дело. Длинные пики не позволяли разрозненным ополченцам приблизиться, а те, кто все же проскакивал под брюхо коням, получал удар полуторным мечом или булавой.

Положение на южном участке стало выправляться. Северянин этого не видел, он вообще не видел ничего, кроме кольчуги на спине старого приятеля Али. Потом мимо, обгоняя строй, человек десять пронесли лестницу. Двоих убило летящими навстречу камнями, лестница покачнулась, но ее подхватили другие. За первой лестницей последовали еще три, а затем — нечто вроде сплошного широкого помоста. Этот тащили, пригибаясь, несколько десятков германских солдат. Сверху о помост бились камни, туда втыкались стрелы и копья, но осадное орудие неумолимо ползло к своей цели.

Внезапно что — то врезалось в ряды йомсвикингов, кровь брызнула вместе с кольцами кольчужных рубашек, ошметками курток. В трех шагах справа от Дага образовалась дыра. Острый камень пробил грудь Кнуту и буквально пригвоздил его к земле.

— Сомкнуть ряды! Держать строй!

Перешагивая через воющих раненых, викинги шли вперед. Даг вспомнил, как спасал грубияна Кнута из пещеры с волками. Выходит, что зря спасал? Мысль проскочила и исчезла, раздумывать становилось некогда.

— Щиты поднять!

— Щиты поднять! — напрягая связки, повторил Даг команду для своих. — Держать строй!

Мгновение спустя начался ад.

Северянин вместе со всеми шел все быстрее, затем с шага перешел на бег и вдруг со всего маху уткнулся в спину Али. Ему показалось, что огромное «кабанье рыло» выгнулось вверх, точно ударившись о камень. На самом деле, так оно и произошло, первые ряды достигли Датского вала, который в этих местах был высотой в пятнадцать локтей. По поднятому щиту так шарахнуло, что Дагу едва не выбило пальцы. Удары сыпались один за другим, щит треснул в двух местах, здоровенный камень прилетел откуда — то слева, Даг едва успел отскочить. Соседу по шеренге перебило колено. Тот упал, изрыгая проклятия, что не может продолжать бой, из порвавшейся штанины торчала кость. Внезапно стало пусто позади. Северянин обернулся — двоим шедшим сзади раскроило камнями черепа.

— Дорогу, дорогу!

Там, где только что пронесли лестницы, наползало что — то большое, похожее на остроконечную крышу, снятую с саксонского дома. Это и была крыша, длинная, как конюшня, укрытая сверху дублеными моржовыми шкурами. Внизу, под крышей, копошились люди хевдинга Сигурда. Одни выхватывали бревна сзади катящейся громадины, передавали их под защитой крыши вперед. Другие, под прикрытием щитов, кидали кругляк впереди. Натертые маслом направляющие, похожие на великанские лыжи, со скрипом, рывками продвигались навстречу воротам. Между двумя колоннами потных бойцов Северянин рассмотрел оббитый железом стенной бурав. Таким приспособлением, наверное, можно было вскрыть любую стену.