Охота на Уршада - Сертаков Виталий - Страница 18

— Ага, — покивал хирург Ромашка. — Просто запрягают ветра, делов-то.

Нежно-розовые и бурые ламы дисциплинированно переступали изящными ножками, каждая везла на себе либо два тюка с тканью, либо две запечатанные амфоры, литров на пятьдесят. Ближе к краю основного тракта ослики торговцев развозили по ларям тележки со снедью. Другие торговцы устанавливали тенты, спешно сооружали прилавки, пинками разгоняли нищих. Там же, у обочин, брели понурые люди, связанные цепью, их периодически погонял кнутом человек верхом на белом дромадере. С востока, навстречу каравану невольников, ползло нечто непонятное. Толик всматривался до рези в глазах, но не сразу понял, что за черные пауки тащат за собой дирижабли.

— Это летучие гусеницы торгутов, — домина говорила как о чем-то вполне обыденном. — Сыр-батырская порода, мелкие, и бабочки из них получатся мелкие. Скорее всего, везут орехи и рыбу в Синюю Орду. Им безопаснее сделать крюк на юг, по Шелковому пути, чем пробираться сквозь опасные каналы Батора.

И тут же все стало на свои места. Толик поверил в то, во что отказывались верить глаза. Не черные пауки тащили дирижабли, все наоборот. Метрах в шести над выжженной степью, слабо сокращаясь, скользили пышные, серовато-коричневые гусеницы, каждая размером с железнодорожную платформу. С их плоских, заросших шерстью морд до самой земли свешивались тонкие усы. Усы шевелились, ощупывая пространство и дорогу впереди. На холке передней гусеницы, в корзине, восседала желтолицая женщина с трубкой в зубах. Каждая гусеница была до предела нагружена тюками и ящиками, кроме того, на длинных ремнях они волокли телеги, укрытые черной тканью. Эти уродливые колесные средства Ромашка издалека принял за пауков. За крупными гусеницами поспевали несколько детенышей, эти не несли груз.

Щелчки бичей, ржание, выкрики, хохот, стук колес — звуки сливались в единый шум дальней дороги. Небо на востоке стремительно розовело, возницы гасили фонари, движение замедлялось. Не замедлялись только гирлянды величественных воздушных шаров. Они плыли высоко над землей, увешанные бусами разноцветных вымпелов. Было заметно, как на огромной высоте вспыхивало пламя в горелках и как матросы спешно меняют боковые паруса.

— Это франки с Зеленой улыбки, — задрав голову, Марта читала последовательность цветных вымпелов. — Над заставой они пишут очередной пароль, чтобы фессалийцы не выслали боевых орлов…

Если между грузовыми караванами наблюдались существенные зазоры, то пешие пилигримы брели вдоль обочин непрерывным ручейком. Они сбивались в стайки, ехали на ламах, ослах, страусах и на диковинных животных, которых Ромашка никогда не видел. Они отдыхали в шатрах, жарили мясо на обочинах, тут же мылись и стриглись, кормили скотину и что-то продавали. Особой чистотой путешественники Великой степи не отличались. Навоз за животными никто не убирал, вдоль обочин возвышались кучи мусора, по ним бродили птицы и стаи бродячих собак. Там же путешественники справляли нужду и мылись, поливая друг друга из бурдюков и горшков. От тысячелетнего торгового тракта разило потом, гнилью, пряностями, горелой карамелью, жареной свининой, паленым пером, тяжелым густым парфюмом, сандалом, ванилью, лавандой, мандаринами, кожей, аммиаком, перезрелыми дынями… и еще сотней будоражащих, резких запахов.

— Держись крепче, будем спускаться здесь, — сказала Марта. — Здесь круто, но нас не увидят из форта. Внизу ни с кем не разговаривай, даже если поймешь чужую речь. Можешь кивать и улыбаться, но молчи! Запомни, ты — мой слуга, мы идем из Бомбея в Александрию Антиона, я собираюсь наняться повитухой, ясно?..

Ромашка только кивал и озирался. Внизу, под белыми скалами, неторопливо брел караван иного типа. Винторогие горбатые зебу неторопливо влекли открытые арбы с колесами высотой с дом. На горах связанных тюков важно восседали мальчишки в тюрбанах, с длинными трубками. За караваном зебу, опустив хоботы, пылили слоны. Одни слоны размерами едва обогнали крупного быка, на них верхом сидели погонщики в кольчугах и блестящих шлемах, у многих к седлу были приторочены массивные ружья в чехлах. Видимо, законы перемирия на главном торговом пути планеты соблюдались строго!

Следом за серыми слонами-недорослями выступали белые гиганты высотой с пальму. Только бивни у них загибались не вверх, а вниз, как у мастодонтов. По прикидкам Толика, каждый бивень достигал в длину не меньше трех метров. Одни слоны несли на себе богато разукрашенные домики, с решетчатыми окнами и серебряными флагами. На холке каждого монстра помещалась отдельная корзина с охранниками. Другие непринужденно волокли за собой платформы, сколоченные из целых стволов пальм. Повозки и упряжь на платформах были надежно упакованы и покрыты слоем пыли, но небрежная роскошь все равно бросалась в глаза. Наверняка золотая и серебряная сбруя каждого животного стоила тысячи драхм, громадные бивни были инкрустированы драгоценными камнями. Мелкие слоны рысили, поддерживая строй, отгоняя от каравана нищих, попрошаек и разного рода нахлебников.

— Двор самого магараджи, — прокомментировала Марта, спускаясь впереди по узкому каналу, пробитому в камне водой. — Идут из Джайпура в Удайпур. Или дальше — в Агуджу, в Бомбей. На просторах страны Вед ни один магараджа не унизится тем, что нырнет в Янтарный канал. Это позор для властителя. Каждый подданный должен видеть блеск двора…

— Ты говорила, что техника не действует, но я вижу паровозы!..

— А, ты говоришь о машинах на воде, — отмахнулась Марта. — Это рабочие караваны строителей. Англы, латины, пруссаки, их инженеры нанимаются к царям Великой степи. Они взрывают горы, прокладывают дороги и бурят шахты. Им нужна их техника, хотя она здесь постоянно ломается и калечит рабочих.

Толик явственно разглядел на борту одного из паровиков британский флаг. Машины нещадно дымили, кочегары метали уголь, но в отсутствие рельсов дело продвигалось плохо. Обтянутые каучуком колеса еле вращались, из начищенных медных котлов вырывался пар. Каждый из паровиков тянул за собой по пять-шесть вагончиков, забитых бурильным и геологическим оборудованием. На крышах вагонов, свесив ноги, сидели люди с вполне европейской внешностью, смеялись и горланили песни. Конные повозки их легко обгоняли.

Ромашка хотел сказать, что паровозы не могут развить большей мощности вне железной дороги, но тут среди клубов пыли возникли новые персонажи. С запада, из отступающего сумрака, показался самый настоящий фрегат, с мачтами, парусами и тремя рядами весел, задранных вертикально вверх. Оказалось, что судно плывет в метре от спрессованной красной равнины, его полет обеспечивали живые существа, надутые, как громадные морские ежи, и затянутые в кожаную сбрую. Сотни канатов были протянуты под пересохшим днищем, надутые живые мешки шевелили глазками и плавниками. Слева и справа вдоль бортов ровными шеренгами двигались латники с лохматыми псами. Подобных собак Ромашка не представил бы даже в кошмарном сне, у каждой имелось по две головы и по две пасти, усеянных острыми дюймовыми зубами. За первым кораблем из пыльного облака возник второй. В стремнине образовался затор, там, между двух холмов, виднелось нечто вроде шлагбаума. Полуголые мужчины в кожаных юбках подкатили к борту удивительной триремы высокую башню на деревянных колесах, на ее верхней площадке стояли два центавра, их роскошные плюмажи и накидки сияли в лучах Короны.

— Мытари наместника, с гиперборейцев возьмут двойную плату, — равнодушно заметила домина. — А я бы дала вчетверо только за то, чтобы покопаться в их трюмах.

Ромашка видел, как на нижней палубе корабля показались длиннобородые мужчины в высоких шапках. Проезд был оплачен, живые кожаные мешки раздулись, и колдовской корабль заскользил дальше. Женщина-гроза тем временем вывела своего любопытного спутника на нижний ярус Соленых скал. Отсюда до палаток и костров пилигримов им оставалось не больше двадцати метров по вертикали. Ноздри щекотали запахи горячей пищи.

— Я окружу нас формулой невидимости, — предупредила Марта. — Но внизу магия запрещена. Мы должны успеть добежать до стоянки караванов и затеряться в толпе. Там будем ждать.