Охота на Уршада - Сертаков Виталий - Страница 35

Спустя бесконечно долгое время парсу удалось перебраться через борт. Он застрял в узком пространстве между жесткой боковиной и стеной из крепко набитых мешков. Зерном от груза не пахло. Рахмани упирался ногами, изо всех сил сжимал свой узелок, оружие и мешок с посылкой старцев. Перевертыш тоже перевалился через борт, съежился в углу.

Нежно-лазурное небо потемнело. Стена кратера, по которой совсем недавно спускались друзья, незаметно отодвинулась за горизонт. Зато город впереди поднялся, вырос, как молодой бамбук. Там мерцали огни, перелетали с места на место, на зубчатых стенах играли отсветы костров, диковинные дома пыхтели разноцветным дымом через прорези печных труб.

— Кой-Кой! — Юный парс попытался крикнуть, но жестокий ветер сдул его слова в сторону, как сдувает он легкие пушинки. — Кой-Кой, что он везет в мешках?! Ты слышишь меня? Мой Учитель говорил мне, что на его мельнице мелят вовсе не зерно…

«Глаз пустоты» приблизил ухо почти вплотную, покивал, зажмуриваясь.

— Да, мельник отвозит верховным магам в Гиперборей измельченное и перетертое время. Благодаря запасу времени у них всегда есть возможность подсыпать лишнего или переждать беду в прошлом. Но ты даже не вздумай… я пошутил! Разрежешь мешок — нам конец!

— А ты не слышал, чтобы он кому-то продал?

— Кусочек времени? — расхохотался перевертыш. — Ты представляешь, что станет с твердью, если каждый начнет пользоваться личным временем? Деды обгонят внуков, вчерашний день прорастет в завтрашний… Нет уж, дом Саади, пусть гиперборейцы и дальше хранят свой секрет…

18

Серебряная вельва

Эти шестеро направлялись к нам.

Я не двинулась с места. Локтем я ощутила, как задрожал лекарь, и незаметно ударила его по ноге, чтобы не паниковал. И выпустила формулу Безмолвия. Тихое невидимое облако расползлось над юртой Эль-Хаджи, над загонами для его коз, над мыльней, хаммамом и кузницей. Я постаралась на славу. Как минимум, на два кувшина песка мы стали неслышимы для сотен путников, спешивших в оазис. К сожалению, у меня одной не хватило бы сил сделать нас невидимыми. Чтобы охватить сотню локтей пространства, нужны три опытные волчицы…

— Домина, женщина с нюхачом идет впереди. Она снова поит его ромом… — Кеа едва не плакала. — Он не может больше говорить со мной. Он устал…

— Кеа, где эта гадина?

— Не могу понять, домина… Она использует какие-то сладкие семена… сбивает мне нюх. Повсюду разит семенами!

Мне крайне не понравилось то, что я услышала. Нет таких растений, аромат которых смог бы обмануть чуткий нос нашей приятельницы. Просто она была еще слишком молода и не так много повидала на свете. Я не стала пугать Кеа, что пахнет вовсе не семенами, а черным колдовством. Женщина, спаивавшая нюхача, училась у некромантов. Либо принадлежала к редкому клану саамских вельв, которых безжалостно уничтожали ярлы на пороге вечных льдов. В таком случае многое объяснялось.

Вельва ненавидела Рахмани, поскольку он отправил в лучшие миры несколько ее подруг. Однако мне некогда было заниматься поисками…

— Домина, кажется, нас окружают, — с горящими глазами доложил Ромашка. — Эти шестеро рассеялись среди чужих повозок. Они собираются напасть на усадьбы сразу со всех сторон?

— Домина, может, мне лучше вызвать стражников нацира? — едва не плача, взмолился Эль-Хаджа. На плече он держал мортиру, в дуло которой я могла бы просунуть кулак. Четверо его слуг засели с отравленными стрелами в курятнике и на крыше конюшни. Детей и женщин он отослал прочь. Помимо мортиры, Хаджа положил под рукой два взведенных арбалета и бутыли с бесовским огнем. Наблюдая за нашим хозяином, всякий бы изумился, как может такой большой человек быть таким трусом.

— Высокая домина, позволь, я пошлю бачу в казарму наместника? Достаточно одного слова, и любых твоих врагов свяжут!

Кеа не дала мне ответить.

— Домина, Нэано просит, чтобы ты забрала его себе.

— Как ты сказала? — от удивления я оторвалась от оконной щели. — Кто такой Нэано?

— Это их нюхач. Эти люди неважно обращаются с ним. Шесть лет назад разбойники ограбили караван на Зеленой улыбке, в караване были два нюхача, он сам и его подруга. Ее случайно убили, а его забрали вместе с награбленным. Потом его перепродали. От горя он стал пить вино вместе с викингами. Потом он попал к этой женщине. Нэано сказал, что не будет помогать серебряной вельве, если ты обещаешь забрать его…

— О, дьявол! Как ты ее назвала? Серебряная?!.

— Их двое, женщина с корзиной и с ней один бородатый чудак! — Ромашка занял пост у соседнего зарешеченного окошка. — Идут сюда. Остальные отстали.

Я обдумывала предложение пьяного Нэано. Скорее всего, это была ловушка. Нюхачи так легко не бросают и не предают своих хозяев. В конце концов, мою Кеа я тоже отбила в бою у хинских монахов. Так что, теперь она должна меня бросить и сбежать к первому встречному гончару из хинского монастыря? Но с другой стороны…

— Они пришли и стоят в двадцати шагах, госпожа, — от волнения Эль-Хаджа осип. Наверное, он проклинал тот день, когда позарился на место хозяина воды.

Я выглянула вторично. В тени саламандрового дерева я разглядела высокую женскую фигуру с корзиной за плечами. От женщины исходило серебряное сияние. Такое сияние можно иногда видеть в северных широтах, когда лик Смеющейся луны застилает тень. Все удаленные предметы кажутся слегка подсвеченными. Естественно, вельва рассыпала серебро не для всех. Мои спутники ничего не замечали, кроме худой фигуры, завернутой в грубый холст. Рядом с вельвой почесывался кривоногий мохнатый мужлан в клетчатой шерстяной рубахе и кожаных расклешенных штанах. Вооружен он был превосходно, но пустые ладони вежливо держал перед собой.

— Кеа, ты чуешь волка?

— Волк спит внутри него, домина. Волк чутко спит, но, чтобы вырваться, ему нужны грибы.

Зверь спал в его груди. Вельву сопровождал оркнейский берсерк, один из тех жутких парней, которых Рахмани нанимал когда-то для своих маленьких войн. Тем более странно, что они его разыскивали. И мне тем более важно было распутать этот узел.

В тот миг я совершила ошибку, едва не стоившую нам всем жизни.

— Эль-Хаджа, отвори и впусти их, — предложила я. Наверное, Владыка Вед помутил мой разум, раз я так поступила. Следовало выйти с тромбоном и расстрелять их в упор.

— Но… госпожа, они исчезли…

Я метнулась к оконной решетке. Они не исчезли, но глаз обычного человека их уже не различал. Вельву словно срезало наискосок бритвой, песчинку она глядела мне прямо в глаза, затем подвинулась в тень и растворилась окончательно.

— Они прячутся в тонком мире! Быстро все на пол! Эль-Хаджа, запирай! Анатолий, не вздумай вставать. И стреляй сразу, как только их увидишь!

В то же мгновение на меня сзади словно набросили плотный черный мешок. Это была не ткань, а формула неизвестного мне заклятия. Проклятая ведьма перехитрила нас, ударила с тыла! Я барахталась в густой маслянистой каше, задыхалась и ничего не могла поделать. Я не сообразила, что их нюхач все заранее доложил своей хозяйке. О том, что мы прячемся в доме, сколько нас, и как мы готовимся отразить нападение! Меня успокоила Кеа, сказав, что вражеский нюхач спит. Впоследствии выяснилось, что нюхача усыпили сразу после того, как он в последний раз доложил обстановку. Очевидно, викинги не слишком ему доверяли…

Я вскрыла черную паутину формулой Иглы. Где-то неподалеку заорал Эль-Хаджа, затем раздался выстрел. Я толкнулась всеми конечностями, как пантера, и полетела, вращаясь, тоже как кошка. Пола подо мной не было, хотя солома и сухая глина давно должны были ударить меня в пятки.

Вторично я ударила формулой Иглы, на долю песчинки промелькнули серебряные волосы вельвы. Она зашивала вокруг меня пространство еще быстрее, чем я его резала.

Грохнула мортира, снова кто-то заорал, но не близко, а словно из глубокой ямы. Я ничего не могла поделать, я была совершенно беспомощна и оставалась жива только благодаря нерасторопности вельвы. Когда-то Мать Кесе-Кесе рассказывала мне об этих гранях колдовства, но на собственной шкуре испытывать не приходилось. Сильные вельвы выходят зимой в лес и лежат на снегу, расстелив лосиную шкуру. Они поклоняются лосю, это такой громадный олень, он живет только на севере, бегает по болотам на длинных ногах и дважды в год разговаривает с людьми. Лосиная шкура не дает вельве замерзнуть, она впитывает обнаженной кожей серебряный свет луны, обрастает этим светом, как коконом, так плотно, что может потом плести из слежавшегося света черную паутину…